Александр кушнер стихи: Автор: Кушнер Александр Семенович | новинки 2022

Содержание

Рифмы жизни. Александр Кушнер. — Радио ВЕРА

Поделиться

А. Кушнер на фоне Иерусалима.

В середине шестидесятых годов прошлого века, когда наша поэзия стала понемногу становиться общественной, когда писатели уподобились духовным поводырям и чуть ли не пророкам, а поэтические вечера стали проводиться на стадионах и в больших залах, – не многие догадались, что такое положение вещей – временное. Высвобождаясь из-под тягот военных лет и сталинизма, проходя сквозь новое время, удачно названное «оттепелью», читатели утоляли свой душевный голод в публичном общении со стихотворцами, которых на Руси издавна считали людьми, отмеченными особым даром: говорить от лица многих, говорить ярко, неожиданно, смело.
К огорчению одних и удовольствию других, то время – ушло, и теперь очевидно, что к сегодняшнему дню, по крайней мере, два человека остались и читаемыми и легендарными поэтами. Они, между прочим, не выступали ни на каких стадионах, а одного вообще не публиковали и даже судили «за тунеядство».

Один из них – вынужденно уехал из страны, стал нобелевским лауреатом и ушел из жизни в XX веке. Другой – Александр Кушнер – остался в отечестве, продолжает писать стихи и выпускать книги.

Евангелие от куста жасминового,
Дыша дождем и в сумраке белея,
Среди аллей и звона комариного
Не меньше говорит, чем от Матфея.
Так бел и мокр, так эти грозди светятся,
Так лепестки летят с дичка задетого.
Ты слеп и глух, когда тебе свидетельства
Чудес нужны еще, помимо этого.
Ты слеп и глух, и ищешь виноватого,
И сам готов кого-нибудь обидеть.


Но куст тебя заденет, бесноватого,
И ты начнешь и говорить, и видеть.

Александр Кушнер, «Куст», 1975 год

В самом начале нового века, мне довелось побывать в гостях у Кушнера за городом, на старой ещё отцовской даче.
…Мы поехали туда, в последние земные места преподобного Серафима Вырицкого, разумеется, на электричке. И я вспоминал начало кушнеровского стихотворения конца 1990-х: «Верю я в Бога или не верю в Бога, / Знает об этом вырицкая дорога, / Знает об этом ночная волна в Крыму, / Был я открыт или был я закрыт Ему…»
А в начале «нулевых», в первом году первого десятилетия нового века появилось стихотворение, в котором поэт чудесно и точно запечатлел свой, закрытый от посторонних, – и одновременно, распахнутый вовне – внутренний мир:

«Не собирай, не копи, потому что придут и возьмут».
Всё отберут, что накоплено, – я понимаю.
Жалко мне стула, стола, разместившихся тут,
И алебастровой вазочки, блещущей с краю.

«А собирайте на небе, копите в другой
Плоскости, мыслимой, но для воров недоступной»,
Что я и делаю, видишь: тетрадь под рукой,
Почерк внимательный, пристальный мой, дружелюбный.

«Там, где имущество спрятано, – сказано нам, –
Там пребывает и сердце горячее наше».
Я потому и склонил свое сердце к стихам,
А не к ларцам, сундукам и серебряной чаше.

Тот, кем обещано нам восполненье утрат,
Он о стихах ни намеренно, ни ненароком
Нам ничего не сказал, но, быть может, им рад.
Лучшие так и написаны, как перед Богом.

Александр Кушнер, 2001 год

Об этом поэте вы можете прочитать в любой энциклопедии, его стихи изучают в школах и университетах, они звучат на поэтических вечерах в России и за рубежом, словом, живут своей отдельной, особенной жизнью. Их знают и любят уже несколько поколений русских читателей.

На прощанье я напомню слова Александра Кушнера из его книги «Аполлон в снегу»: «…что касается настоящей поэзии, то её общение с Божеством никогда не прекращалось, ни на минуту, только не надо думать, что это общение сводится к бесконечному “вопрошанию” Господа и поминанию Его всуе. И, может быть, лучше всего складывается тайный разговор – в стихах на посторонние темы, согретые взволнованным и благодарным вниманием к жизни…».

Александр Кушнер – 85 — Год Литературы

Кушнер – погодка Льва Лосева, старший современник Высоцкого и еще более старший – Бродского. Он способен выcтупать мэтром по отношению Алексею Цветкову и Бахыту Кенжееву. Но «иных уж нет, а те далече» – а Александр Семёнович всё живет себе в Ленинграде-Петербурге и продолжает ткать ткань петербургского текста. Рискнём сказать – ткань соединительную.

Павел Грушко,

поэт, переводчик испанской поэзии

Мне нравятся три стихотворения Александра: «Мне кажется, что жизнь прошла…», «Бог с овцой» и, особенно, «Воспоминания» (Н. И. была смешливою моей…). Все эти три текста я вчерне перевёл на испанский после того, как лет 12 тому назад познакомился с Александром в Бостоне.

ВОСПОМИНАНИЯ

  • Н. В. была смешливою моей
  • подругой гимназической (в двадцатом
  • она, эс-эр, погибла), вместе с ней
  • мы, помню, шли весенним Петроградом
  • в семнадцатом и встретили К. М.,
  • бегущего на частные уроки,
  • он нравился нам взрослостью и тем,
  • что беден был (повешен в Таганроге),
  • а Надя Ц. ждала нас у ворот
  • на Ко́венском, откуда было близко
  • до цирка Чинизе́лли, где в тот год
  • шли митинги (погибла как троцкистка),
  • тогда она дружила с Колей У.,
  • который не политику, а пенье
  • любил (он в горло ранен был в Крыму,
  • попал в Париж, погиб в Сопротивленьи),
  • нас Коля вместо митинга зазвал
  • к себе домой, высокое на диво
  • окно смотрело прямо на канал,
  • сестра его (уме́ршая от тифа)
  • Ахматову читала наизусть,
  • а Боря К. смешил нас до упаду,
  • в глазах своих такую пряча грусть,
  • как будто он предвидел смерть в блокаду,
  • и до сих пор я помню тот закат,
  • жемчужный блеск уснувшего квартала,
  • потом за мной зашёл мой старший брат
  • (расстрелянный в тридцать седьмом), светало…
  • 1979

Ксения Букша,

писатель, поэт, лауреат премии «Национальный бестселлер»

Ну конечно (как и у многих, думаю!) – «Что я узнал». («Если видишь, на картине нарисована река…»).

И конечно, знаю я его из старого пластилинового мультика, в котором оно – слова песни Гладкова.

  • Если видишь: на картине
  • Нарисована река,
  • Или ель и белый иней,
  • Или сад и облака,
  • Или снежная равнина,
  • Или поле и шалаш,
  • То подобная картина
  • Называется: пейзаж.
  • Если видишь на картине
  • Чашку кофе на столе,
  • Или морс в большом графине,
  • Или розу в хрустале,
  • Или бронзовую вазу,
  • Или грушу, или торт,
  • Или все предметы сразу, —
  • Знай, что это: натюрморт.
  • Если видишь, что с картины
  • Смотрит кто-нибудь на нас:
  • Или принц в плаще старинном,
  • Или в робе верхолаз,
  • Лётчик или балерина,
  • Или Колька, твой сосед, —
  • Обязательно картина
  • Называется: портрет.

Александр Пелевин,

писатель, поэт, лауреат премии «Национальный бестселлер»

Мой любимый стих Кушнера – «Рисунок».

Я очень люблю историю и игры с историей: Кушнер ценен для меня именно тем, что понимает ее ткань, ее механизм, саму ее суть, и умеет потрясающе выразить это на уровне не фактов, но эмоций.

РИСУНОК

  • Ни царств, ушедших в сумрак,
  • Ни одного царя —
  • Ассирия! — рисунок
  • Один запомнил я.

  • Там злые ассирийцы
  • При копьях и щитах
  • Плывут вдоль всей страницы
  • На бычьих пузырях.

  • Так чудно плыть без лодки!
  • И брызги не видны,
  • И плоские бородки
  • Касаются волны.

  • Так весело со всеми
  • Качаться на волне.
  • «Эй, воин в остром шлеме,
  • Не страшно на войне?

  • Эй, воин в остром шлеме,
  • Останешься на дне!»
  • Но воин в остром шлеме
  • Не отвечает мне.

  • Совсем о них забуду.
  • Бог весть в каком году
  • Я в хламе рыться буду —
  • Учебник тот найду

  • В картонном переплете.
  • И плеск услышу в нем.
  • «Вы всё еще плывете?» —
  • «Мы всё еще плывем!»

Виталий Пуханов,

поэт, ответственный секретарь премии «Поэзия»

  • Быть классиком — значит стоять на шкафу
  • Бессмысленным бюстом, топорща ключицы.
  • О, Гоголь, во сне ль это все, наяву?
  • Так чучело ставят: бекаса, сову.
  • Стоишь вместо птицы.

  • Он кутался в шарф, он любил мастерить
  • Жилеты, камзолы.
  • Не то что раздеться — куска проглотить
  • Не мог при свидетелях — скульптором голый
  • Поставлен. Приятно ли классиком быть?

  • Быть классиком — в классе со шкафа смотреть
  • На школьников; им и запомнится Гоголь
  • Не странник, не праведник, даже не щеголь,
  • Не Гоголь, а Гоголя верхняя треть.

  • Как нос Ковалева. Последний урок:
  • Не надо выдумывать, жизнь фантастична!
  • О, юноши, пыль на лице как чулок!
  • Быть классиком страшно, почти неприлично.
  • Не слышат: им хочется под потолок.
  • 1982

Борис Кутенков,

поэт, куратор, редактор «Учительской газеты»

  • Танцует тот, кто не танцует,
  • Ножом по рюмочке стучит.
  • Гарцует тот, кто не гарцует,
  • С трибуны машет и кричит.
  • А кто танцует в самом деле
  • И кто гарцует на коне,
  • Тем эти пляски надоели,
  • А эти лошади — вдвойне!
  • 1962

Удивительное стихотворение, совершенно разрушающее стереотипы о «звуковой» и «смысловой» поэзии. Абсолютная гармония смысла и звука — пляска в первой строфе, связанная и с темпом окружающей жизни, и с метафорой ипподрома. И выход на общечеловеческие смыслы во второй строфе. Стихотворение, выходящее на уровень философского афоризма — просится быть цитируемым. Читая такое, поверишь в «запоминаемость» поэзии как важный критерий — то, с чем лично я борюсь как со свидетельством поверхностного восприятия поэтической материи.

Михаил Визель,

шеф-редактор ГодЛитературы.РФ

К Александру Кушнеру я испытываю пиетет особого рода. Потому что его юбилей – это и юбилей моей литературно-журналистской деятельности. Ровно четверть века назад, осенью 1996 года, Павел Басинский, ведший в Литинституте семинар по критике, заказал мне, третьекурснику, большой материал для «Литературной газеты» к 60-летию Кушнера. Ради чего я внимательно прочитал все вышедшие к тому времени книги поэта и много что для себя почерпнул. Не только хрестоматийное «Времена на выбирают, в них живут и умирают», но и свежее на тот момент карнавальное:

  • Дайте мне, дайте башмаки пурпурные с загнутыми носками
  • И одеяние, шитое золотом, с брильянтами и аметистами;
  • Сколько можно ходить в пиджаке, пробавляться тусклыми мазками
  • Повседневной живописи, с ее красками водянистыми?. .

  • И, напротив, раннее горацианское:

  • Когда я мрачен или весел,
  • Я ничего не напишу.
  • Своим душевным равновесьем,
  • Признаться стыдно, дорожу…

Но привести целиком хочу стихотворение как раз «антигорацианское». У Кушнера редкое – и тем более впечатляющее.

  • Быть нелюбимым! боже мой!
  • Какое счастье быть несчастным!
  • Идти под дождиком домой
  • С лицом потерянным и красным.

  • Какая мука, благодать
  • Сидеть с закушенной губою,
  • Раз десять на день умирать
  • И говорить с самим собою.

  • Какая жизнь — сходить с ума!
  • Как тень, по комнате шататься!
  • Какое счастье — ждать письма
  • По месяцам — и не дождаться.

  • Кто нам сказал, что мир у ног
  • Лежит в слезах, на всё согласен?
  • Он равнодушен и жесток.
  • Зато воистину прекрасен.

  • Что с горем делать мне моим?
  • Спи, с головой в ночи укройся.
  • Когда б я не был счастлив им,
  • Я б разлюбил тебя, не бойся!
  • 1966

Александр Кушнер — Сборник стихов читать онлайн

Сборник стихов

Александр Кушнер

* * *

Гора, наверное, стать башней бы хотела,
На мир осмысленней тогда б она глядела,
Бойницы были б в ней, смотрела бы сквозь них;
Скала — собором быть мечтает то и дело
И утром солнечным, и в сумерках густых.

А башни грозные и чудные соборы
Хребтам завидуют, хотят вернуться в горы
И с благодарностью им камень свой вернуть.
Об этом живопись ведет переговоры,
Им услужить стремясь, запуталась чуть-чуть.

* * *

О “Бродячей собаке” читать не хочу.
Артистических я не люблю кабаков.
Ну, Кузмин потрепал бы меня по плечу,
Мандельштам бы мне пару сказал пустяков.

Я люблю их, но в книгах, а в жизни смотреть
Не хочу, как поэты едят или пьют.
Нет уж, камень так камень и скользкая сеть,
А не амбициозный и дымный уют.

И по сути своей человек одинок,
А тем более если он пишет стихи.
Как мне нравится, что не ходил сюда Блок,
Ненаходчив, стыдясь стиховой шелухи.

Не зайдем. Объясню, почему не зайдем.
И уже над платформами, даль замутив,
“Петроградское небо мутилось дождем”.
Вот, наверное, самый печальный мотив.

* * *

Вдруг сигаретный дым в лучах настольной лампы,
Колеблясь и клубясь, как будто оживет
И в шестистопные мои заглянет ямбы,
Став тенью дорогой, — и сбоку подойдет,

И, голову склонив седую, напугает —
Ведь я не ожидал, что, обратившись в дым,
Давно умерший друг еще стихи читает
И помнит обо мне, и радуется им.

Под камнем гробовым хранится пепел в урне,
На кладбище давно я не был, но ему
В волокнах голубых с подсветкою лазурной
Удобней подойти в клубящемся дыму
И ободрить меня задумчивым вниманьем,
И обнаружить свой нетленный интерес
К тому, что он любил, — и счастлив пониманьем
Я, и каких еще, скажи, желать чудес?

* * *

“Я лучше, кажется, была”.

Да чем же лучше? Меньше знала,
Одна гуляла и спала,
И книжки жалкие читала,
Да с бедной няней о любви
Однажды зря заговорила.
Хотя, конечно, соловьи,
Луна, балконные перила…

Но неужели Пустяков,
Мосье Трике с его куплетом
Милей столичных остряков
Или поклонников с лорнетом?
“К ней как-то Вяземский подсел”.
Да за одну такую встречу
Не жаль отдать и лунный мел,
И полку книг — я вскользь замечу.

Мы лучше не были. Душа
Растет, приобретая опыт,
И боль давнишняя свежа,
И с нами тот же листьев шепот,
И речка сельская с Невой
Текут, в одну сливаясь реку.


Как жизнь прекрасна, боже мой!
Как трудно жить в ней человеку!

В пути

Как я любил вторую полку!
Как хорошо лежать подолгу
На ней, подушку подложив
Под грудь и глядя втихомолку
На лес, на речку, на обрыв.

Как мне железная дорога
Тогда рассказывала много
О жизни, людях, деревнях,
Затерянных, но не для Бога —
Для нас, живущих второпях.

Прочитывалась даль, как в свитке
Развернутом, я пил в избытке
И ел простор озер, полей.
А путешествие в кибитке,
Наверное, еще сытней.

Хотя, конечно, лоб застудишь.
Какой уж там Нью-Йорк, Париж!

Но тише едешь — дальше будешь,
И с ямщиком в пути пошутишь,
И с Пушкиным поговоришь.

Над головой сияла бездна,
Расшита звездами чудесно,
Двор постоялый, чад и грязь,
Но разве так уж интересно
Лететь на Марс? — скажу, смутясь.

* * *

Человек походить начинает на старую фреску,
Облупившуюся и к былому не склонную блеску.
Впрочем, он-то уйдет, а ее, может быть, обновят.
Пригласят знатоков, окружат, уберут занавеску —
И пожалуйста, лошади скачут, и птицы парят.

Знатоки недоверья не выкажут или сомненья:
Это все-таки Джотто и все-таки это Мантенья,
Ничего, что на старую новая краска легла.

Ну а ты представляешь такое свое обновленье?
Или лучше беспамятство, лучше загробная мгла?

Владимир Рецептер

* * *

Весь мир — тюрьма, хотя картина мира
меняется отчасти напоказ;
и Пушкин мог назвать отцом Шекспира,
открыв родство, опасное для нас.

И скорбный Гамлет, не страшась провала,
все носит траур по отце своем;
сто языков судьба за ним послала,
а он роднится с русским языком.

Когда ему открылась эта дверца,
признался принц в душевной простоте,
что для него законом стало сердце,
и обнял нас как братьев во Христе.

А мы, бесчестя кладбище отцово,
то водку пьем из черепа отца,

косноязычьем унижая слово,
то гордо правим замысел творца.

…Мой сын, я научил тебя, играя,
игры стыдиться… В честной тишине
наш грешный путь до ада или рая…
Прощай, прощай и помни обо мне.

Владимир Алейников

* * *

Чем дороже дневное тепло —
То ли с возрастом, то ли с весною, —
Тем загадочней там, за стеною,
То, что ночью из почвы взошло.

Чем томит его мир этот вновь,
Этот шар, переполненный болью?
Тем, что есть в нем живущим раздолье,
А с юдолью в родстве и любовь.

Что в горячее сердце вобрать,
Чем же душу наполнить, ликуя?
Если выбрали долю такую,
То в открытую надо играть.

Вот и тянется все, что растет
Из разрухи мирской, из кручины,
Прямо к свету, к добру без личины,
Сквозь излишки темнот и пустот.

Нет причины для горя, пойми,
Если стебли набрякли и жилы
Вешним соком, прибавившим силы
Тем, что с вестью встают меж людьми.

* * *

Куда ни выйдешь — лучшего не надо,
Все под рукой — и воля и покой,
Все это так — и зрелость мне отрада,
И грусть спасет от косности людской.

Пусть это так, — но все-таки готовый
К тому, что будет с нами и с листвой,
Приветствую пред осенью свинцовой
Подспудный строй, усталый, но живой,

Негромкий голос, взгляд недоуменный
Ее самой — и всех, кто вместе с ней
Пройдет по грани, страхами клейменой,
За тропкой, промелькнувшей меж теней.

И в тех краях, где призраки распада
Покажутся холмами над рекой,
На встречу с чудом, веющим из сада,
Мы вновь шагнем над бездною мирской.

* * *

Эти дни сосчитать попробуй —
Так их много и мало так!
В них присутствует прок особый,
Толк нешуточный — то-то злак
Сыплет по ветру семенами,
Чтобы почву им дать суметь, —
И за новыми временами
Эти всходы потом заметь.

В нарастанье подспудной силы,
Ждущей лучшей своей поры,
Дремлет память о том, что было,
С тем, что людям несло дары —
С тем единственным, вездесущим
Естеством, о котором днесь
Порадеть бы нам всем, живущим,
Чтобы свет не утратить весь.

* * *

Словно отчаясь, встречаясь
С тем, что, лучась, обожгло,
Благословило, прощаясь,
И, разлучаясь, ушло.

Словно грустить перестала
Та, что судьбою слыла, —
Все бы влекла да блистала,
Но не смогла, замерла.

И пелена выцветала
Скрывшей минувшее мглы
Там, где, склоняясь устало,
Звезды глазам тяжелы.

Что это все-таки значит?
Что за привада горчит?
Кто это вроде бы плачет
Ночью, — но больше молчит?

* * *

Сверх всякого вероятия,
Неведомо почему —
Невидимые объятия
Тепла, и за ним во тьму
Линяющие события
Холодных минувших дней —
И вот она, нить наития —
При свете куда видней!

Да хватит вам перемалывать
Оставшееся извне!
Грехи предстоит замаливать,
Осмысленные вполне, —
И рано еще распахивать
Окошко, а с ним и дверь —
Ведь птицам крылами взмахивать
Еще нелегко, поверь.

Сергей Семенов

Читать дальше

Жизнь и свет – одно.

Поэт Александр Кушнер отмечает 85-летие ася вилова

Культура 14 сентября 2021

Сегодня петербургскому поэту Александру Кушнеру исполняется 85 лет.

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

И думал я, что жизнь и свет —
Одно, что мы с годами
Должны светлеть,
                          а тьма на нет
Должна сходить пред нами…

Светлый человек, он с годами стал еще светлее.

Александр Семенович пришел в литературу в 1960-е годы. Поколение было блистательное – Бродский, Горбовский, Глеб Семенов, Евгений Рейн, Виктор Соснора… Сегодня, увы, многих уже нет в живых.

Помнится, на встрече с журналистами в канун 80-летия Кушнер сетовал, что среди русских поэтов мало кто дожил до почтенного возраста. Разве что Петр Вяземский, умерший в 87.

А сколько тех, кто умер не своей смертью. Убиты на дуэли Пушкин и Лермонтов, расстрелян Гумилев, замучен в лагере Мандельштам, покончили с собой, не в силах выносить эту жизнь, Маяковский, Есенин, Марина Цветаева… Всем им Кушнер посвятил книгу «О поэтах и поэзии», которая вышла в 2018 году. Статьи о Пушкине и Блоке, Иннокентии Анненском и Анне Ахматовой, Пастернаке и Мандельштаме и других поэтах, любимых автором, связаны со стихами, им посвященными.

Меня часто спрашивали и спрашивают, для кого я пишу. И раньше я не знал, что ответить на этот вопрос. А потом понял: для своих предшественников, – говорил поэт на презентации книги в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме.

Одна из важнейших тем его поэзии – Петербург. Город, любимый настолько, что в нем можно «и в горе прожить». Город, существующий в двух измерениях – реальном и мистическом, где рядом текут «Пряжка, Карповка, Смоленка, Стикс, Коцит и Ахеронт». ..

«Нет, я все-таки хотел бы родиться, как родился. В этом городе, в этой стране, в этом году – 1936-м», – сказал Александр Кушнер однажды. Та же тема звучит в его стихах, которые знают, пожалуй, все:

Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем клянчить и пенять.
Будто можно те на эти,
Как на рынке, поменять…

Стихи Кушнер начал писать еще в детстве – просто потому, что не мог не писать, для него это было естественным способом выразить мысли и чувства. И пишет всю жизнь. На одной из встреч с читателями в ответ на мой вопрос о творческих кризисах сказал, что у него такого не бывает. Поэзия, как он говорит, вряд ли в силах спасти мир. Но спасти отдельного человека стихи могут. Вот он и спасает, всю свою жизнь.

Материалы рубрики

Любимые стихи.

.. Александр Кушнер. Часть 9 (плюс комментарий Д.Быкова о Кушнере): neznakomka_18 — LiveJournal

Наши поэты

Конечно, Баратынский схематичен,

Бесстильность Фета всякому видна,

Блок по-немецки втайне педантичен,

У Анненского в трауре весна,

Цветаевская фанатична Муза,

Ахматовой высокопарен слог,

Кузмин манерен, Пастернаку вкуса

Недостает: болтливость вот порок,

Есть вычурность в строке у Мандельштама,

И Заболоцкий в сердце скуповат…

Какое счастье даже панорама

Их недостатков, выстроенных в ряд!

1986

Я не прав, говоря, что стихи важнее…

Я не прав, говоря, что стихи важнее

Биографии, что остается слово,

А не образ поэта; пример Орфея

Посрамляет мою правоту: сурово

С ним судьба обошлась — и его обида

Драгоценнней, чем если бы две-три строчки

Из него выучивали для вида

Маменькины сынки, папенькины дочки.

Ни одной не дошло — и не надо. Висли

Сталактиты, как слезы, тоска, прохлада. .

То есть, если хочешь остаться в мыслях

И сердцах, оглянись, выходя из ада,

Упади, уронив пистолет дуэльный

В снег иль сам застрелись — пусть живут хористы.

А стихи… о стихах разговор отдельный,

Профессиональный и бескорыстный.

1979

***

Быть классиком — значит стоять на шкафу

Бессмысленным бюстом, топорща ключицы.

О, Гоголь, во сне ль это все, наяву?

Так чучело ставят: бекаса, сову.

            Стоишь вместо птицы.

Он кутался в шарф, он любил мастерить

              Жилеты, камзолы.

Не то что раздеться — куска проглотить

Не мог при свидетелях — скульптором голый

Поставлен. Приятно ли классиком быть?

Быть классиком — в классе со шкафа смотреть

На школьников;  им и запомнится Гоголь

Не странник, не праведник, даже не щеголь,

Не Гоголь, а Гоголя верхняя треть.

Как  нос Ковалева. Последний урок:

Не надо выдумывать, жизнь фантастична!

О, юноши, пыль на лице как чулок!

Быть классиком страшно, почти неприлично.

Не слышат: им хочется под потолок.

1982

***

           «…тише воды, ниже травы…»

                    А. Блок

Когда б я родился в Германии в том же году,

Когда я родился, в любой европейской стране:

Во Франции, в Австрии, в Польше, – давно бы в аду

Я газовом сгинул, сгорел бы, как щепка в огне,

Но мне повезло – я родился в России, такой,

Сякой, возмутительной, сладко не жившей ни дня

Бесстыдной, бесправной, замученной, полунагой,

Кромешной – и выжить был всё-таки шанс у меня.

И я арифметики этой стесняюсь чуть-чуть,

Как выгоды всякой на фоне бесчисленных бед.

Плачь, сердце! Счастливый такой почему б не вернуть

С гербом и печатью районного загса билет

На вход в этот ужас? Но сказано: ниже травы

И тише воды. Средь безумного вихря планет!

И смотрит бесслёзно, ответа не зная, увы,

Не самый любимый, но самый бесстрашный поэт.

1996

***
О слава, ты так же прошла за дождями,

Как западный фильм, не увиденный нами,

Как в парк повернувший последний

трамвай,—

Уже и не надо. Не стоит. Прощай!

Сломалась в дороге твоя колесница,

На юг улетела последняя птица,

Последний ушел из Невы теплоход.

Я вышел на Мойку: зима настает.

Нас больше не мучит желание славы,

Другие у нас представленья и нравы,

И милая спит, и в ночной тишине

Пусть ей не мешает молва обо мне.

Снежок выпадает на город туманный.

Замерз на афише концерт фортепьянный.

Пружины дверной глуховатый щелчок.

Последняя рифма стучится в висок.

Простимся без слов, односложно и сухо.

И музыка медленно выйдет из слуха,

Как после купанья вода из ушей,

Как маленький, теплый, щекотный ручей.

«Как бы вы охарактеризовали Кушнера-человека?»

Он очень мужественный человек. Вот реально мужественный человек, железный. Я наблюдал, как он переносил глухоту (слава богу, вылечился), а для поэта глухота — это почти как для композитора. А он пережил это, выздоровел, пошел на сложную операцию. Я помню, как он после болезни восстанавливался. Я его спрашивал: «А как вы пережили приступ сердечный?». Он говорит: «С облегчением подумал: слава тебе, Господи, конец! А оказалось, нет, еще придется потерпеть». Он очень храбрый и очень какой-то, понимаете, очень честный интеллектуально.

Я мало знаю таких честных людей, как Кушнер. Я не назвал бы его человеком веселым или сверхобаятельным, хотя он умеет, если захочет, или каким-то сверхсложным, хотя в нем много намешано и наворочено, но он человек какой-то совершенно солдатской прямоты и дисциплины. И не зря он про Блока сказал с блоковской прямотой: «Не самый любимый, но самый бесстрашный поэт». Кушнер вообще такой железный. Не говоря уже о том, что он из всех, кого я знаю (кроме, может быть, деда моего), лучше всех держит стакан. Дед, понятно, имел фронтовой опыт… Говорят, Самойлов гениально это делал. Пишет Ким, что он 600 грамм позволял себе легко, но кушнеровское стоическое отношение к алкоголю…

Если говорить серьезно, понимаете, тут недавно мне подкинули стихи одного хорошего, безусловно, хорошего поэта о том, как не нужно больше тщеславия, пришла старость, хватит мечтать о славе… Хорошие стихи, хорошие! Но какая-то в них мне почудилась (невзирая на возраст) какая-то мелкая суетность, и я вспомнил:

О слава, ты так же прошла за дождями,
Как западный фильм не увиденный нами,
Как в парк повернувший последний трамвай,—
Уже и не надо. Не стоит. Прощай!

Сломалась в дороге твоя колесница,
На юг улетела последняя птица,
Последний ушел из Невы теплоход,
Я вышел на Мойку: зима настает.

Снежок выпадает на город туманный,
Замерз на афише концерт фортепьянный,

И милая спит, в ночной тишине
Пусть ей не мешает молва обо мне.

Черт знает, как это сделано! Вот какая простота, какая прозрачность — на пальцах сделано! Я сейчас больше всего ценю именно это. Но как же это здорово, понимаете!

«Другой разговор» с Александром Кушнером — Новости

– Сегодняшний разговор определяется строчкой «Времена не выбирают», – продолжил Валерий Выжутович. – После нее хочется поставить знак вопроса. Так ли невозможно выбрать себе другие времена? Есть строчка, в которой говорится, что все времена постыдны и преступны. Вопрос – почему?

– Когда думаешь, когда бы ты и где хотел жить, то начинаешь вспоминать мировую историю, историю Рима и Греции. Это детство человечества, – ответил Кушнер. – Но Сократа убили. У меня много стихов на античные темы. А вот хотел бы я жить при императорах Нероне или Тиберии? Ни в коем случае. В Средневековье людей сжигали на костре, Галилея заставили отказаться от его великого открытия, Джордано Бруно сожгли. А крестовые походы – что в них хорошего? Вспомните «Голубую книгу» Зощенко. Он так смешно и страшно об этом пишет.

Про Ивана Грозного и говорить нечего. Зачем далеко ходить: все сидящие в этом зале помнят наш ХХ век. Как было страшно, столько происходило убийств, какие были концлагеря, пытки, ложь. В Германии, в Европе творилось то же самое. Получается, что каждый век страшен. Но я думаю, что раз ты родился в твое время, постарайся прожить его так, чтобы что-то сделать хорошее. И успеть порадоваться жизни, и любить, и дружить, и увидеть все, что можно увидеть, и прочесть то, что можно прочесть. Еще есть живопись и музыка, так что нужно воспользоваться тем, что дает жизнь.

– Существует ли прямая связь между трагической эпохой и трагическим самоощущением художника, так ли она очевидна?

– Конечно, существует. Ты сын своего времени, в котором живешь. Но нельзя сводить все к этому. И думать, что, к примеру, если ты живешь в страшное время, да еще тебя в Воронеж сослали, как Мандельштама, то значит, что ты пропал. Как ни странно, именно в ссылке в Воронеже Мандельштам писал радостные стихи. А Цветаева творила в Елабуге.

Существует внутренне сопротивление. Те, кому живется трудно, нередко мужественны и находят силы принимать жизнь, а те, кому живется хорошо, зачастую ноют и скорбят. В 80–90 годы я видел много таких молодых «ноющих» поэтов.

Искусство, как природа, видимо, существует для того, чтобы помочь человеку жить.

– У вас есть строки «Я не любил шестидесятых, семидесятых, никаких». Какое время было вам более всего по душе? Нынешнее время – ваше время?

– Не хочу, чтобы думали, что я не люблю 60-е или 70-е, но я не привязан ни к какому времени. У меня есть строки «Тучка, ласточка, душа. Я привязан, ты свободна». Я помню 60-е – это были неплохие годы. Перелом наступил после того, как подох самый страшный изверг человечества, в 1953 году (Сталин — ред.). Если бы я начал писать при Сталине, когда был расстрелян мой двоюродный дед, я бы сгинул – или научился писать, как все. У меня нет иллюзий. 70-е были по-своему интересны, 80-е тоже. И сегодня тоже годы интересные.

На вопрос, почему в мире существует зло, обычно дается ответ: потому что человеку предоставлена свобода выбора между добром и злом. Но тогда почему свободу выбора получили Гитлер и Сталин, а миллионы убитых этой свободы не имели?

Из чувства сопротивления вырастают лучшие стихи и проза. У нас были Юрий Трифонов, Людмила Петрушевская, Валентин Катаев. Мы Набокова читали, когда он еще не был издан, а еще читали Хэмингуэя, Томаса Манна, Марселя Пруста, Фолкнера. Сейчас этой страсти к чтению в людях нет. А какое кино было: «Жил певчий дрозд» Иоселиани, «Мой друг Иван Лапшин» Германа.

– При этом времена можно было «выбрать», сменив страну. Тогда, когда вы написали свои «Времена не выбирают», это смогли сделать немногие: Василий Аксенов, Анатолий Гладилин, Георгий Владимов, Бродский. Что приобрел и что потерял Иосиф Бродский, уехав из страны?

– Человек свободен. Его право – выбирать место жизни. Поэт, переводчик и критик Шмаков, великий знаток балета, уехал в США. Я его видел перед смертью: он был как в воду опущенный, болел. И вскоре после нашей встречи умер. Думаете, Бродскому было легко там? Нет. Я говорил ему при встрече в 1987 году, он только что Нобелевскую премию получил: «Ну вот, Иосиф, ты уехал, я остался, ты в выигрыше». Он на полном серьезе сказал: «Не думаю». Его любимая присказка была «Россия страна нагана, а Америка чистогана». И Аксенова я там видел. Он был несчастен. Он рассчитывал на мировую славу. Но там он стал писать хуже. Довлатов уехал, потому что он не мог напечатать ничего настоящего. Я приехал к нему в Таллин, мы в те годы дружили. Этот великан плакал.

Иосиф Бродский же был нацелен на Нобелевскую премию с юных лет. Помню, я бывал у Анны Ахматовой. Она была замечательным, умнейшим человеком. Но она была травмирована тем, что Нобелевскую премию получил Пастернак, а не она. Она считала, что он и так удачливый человек. А на нее свалились гибель Николая Гумилева, арест сына – Льва Гумилева, 1946 год, и она не получила премию. И разговоры у нее дома постоянно велись про премию. К ней ходили Евгений Рейн, Анатолий Найман и Иосиф Бродский, и они слышали эти разговоры про Нобелевскую премию. И мне кажется, что на Иосифа, который был очень молод, это произвело большое впечатление. И он получил ее. А вот другие мои друзья – Гордин, Попов, Ахмадулина, Окуджава остались и никуда не уехали, и правильно сделали.

Для меня отъезд был абсолютно исключен. Всю жизнь главными примерами для меня были Анна Ахматова, Борис Пастернак, Осип Мандельштам, Михаил Кузьмин, которые не уехали, причем в куда более тяжелое время. А еще – как можно было оставить отца и мать здесь? Мой отец был военно-морским инженером, его бы в случае моего отъезда в порошок стерли.

Меня спрашивают, почему Бродский, уже в новые времена и будучи в Финляндии, не приехал в Петербург, где когда-то жили его родители. Могу предположить, что он просто боялся переступить порог квартиры, где умерли его мать и отец. Я хоронил его отца. И я помню, как несчастен был тот при жизни. Что он был в полном одиночестве и предлагал мне, когда я его навещал, сухой кусочек сыра и черствый хлеб. А как была несчастна его мать!

Александр Кушнер. Стихи

                * * *  

Лет тридцать человек рояля не касался,
И вот как будто в пасть чудовища рукой
Дрожащей лезет он.
                            Как странно звук вписался
В неприбранный еще, полуденный покой!

На сцене полумрак; зачем он поднял крышку?
Уборщица сейчас появится в дверях,
Прикрикнет на него, прогонит, как мальчишку.
Нет, тоньше эта дрожь, нет, глубже этот страх.

Как если бы волна к истокам пробежала.
Зубов молочный блеск и клавишная гладь.
В барочных завитках салют. Начать сначала.
В погонах белый бюст. Всю жизнь переиграть.

Кто плавал в десять лет — и в сорок не боится
Текучей глубины… Но с музыкой не так:
Не брызнет из-под рук звучащая плотвица,
Не выпорхнет аккорд, не выбежит форшлаг.

Такого года нет, такого дня и места,
Куда бы он хотел вернуться: всюду те ж
Смятенье и восторг, что делать — неизвестно,
И детская тоска, а воздух жестк и свеж.

                * * *

Под многолиственною музыкою Баха,
Под многоводною, бегущею, как дрожь
Бежит подкожная от холода, от страха,
Как бы кудрявою иль завитою сплошь,
Под многодетною, когда все разом в ноты
Глядят, слетаясь к ним, как шумные дрозды,
Под многоструйною, когда, покинув гроты,
Волна уходит вспять, сползая с высоты,
Под многопенною, под многолепестковой, —
Как много доводов у дружбы и любви! —
Под многожильною, так долго жить готовой,
Как дуб раскидистый, как вяз, и ты живи,
Под многомилостивой, дабы многогрешный
Лицом уткнуться мог в ее густой подбой,
В остывшей комнате зимою многоснежной
Под старой музыкой укрылись мы с тобой.

                 * * *

Тарелку мыл под быстрою струей
И все отмыть с нее хотел цветочек,
Приняв его за крошку, за сырой
Клочок еды, — одной из проволочек
В ряду заминок эта тень была
Рассеянности, жизнь одолевавшей…
Смыть, смыть, стереть, добраться до бела,
До сути, нам сквозь сумрак просиявшей.
Но выяснилось: желто-голубой
Цветочек неделим и несмываем.
Ты ж просто недоволен сам собой,
Поэтому и мгла стоит за краем
Тоски, за срезом дней, за ободком
Под пальцами приподнято-волнистым…
Поэзия, следи за пустяком,
Сперва за пустяком, потом за смыслом.

                   * * *

Сегодня грустно мне: вчера я счастлив был.
Вчерашним счастьем жить лишь в молодости можно.
Ах, в молодости все: березовый настил,
Пружиня под ногой, и тот готов тревожно
И радостно внимать молчанью твоему,
И берег торфяной, и чахлая осина
Завидуют тебе, — и, мнится, есть кому
Подробности любви выпытывать невинно.

Но в зрелые года с кустом не говоришь,
А если говоришь, то темой разговора
Становишься не ты, а веточка, как мышь
Промокшая, да вязь древесного узора.
А счастью отведен свой ящичек, графа,
Но все вокруг оно разлитым быть не хочет,
И слышишь, как шумит болотная трава,
Что снизу тянет топь, а сверху дождик мочит.

                             Из архива журнала «Аврора», № 9/1982.

 

Иллюстрация: Константин Дружин. Мечты осеннего парка

 


 

Александр Кушнер. Русский поэт. Родился в Ленинграде в 1936 году. Автор около полусотни книг стихов (в том числе для детей) и множества статей о классической и современной русской поэзии, собранных в семи книгах. Лауреат Государственной премии РФ, Пушкинской премии РФ и ряда других почетных наград за вклад в отечественную культуру и литературу. Живет в Санкт-Петербурге

 

 

 

 

Сайт чтения стихов Александра Кушнера, Оломоуц, Чехия

Щелкните фото для увеличения .

Это здание было приятной маленькой находкой, которую я сделал, когда был в Олоумуце, в Чешской Республике, несколько месяцев назад. Я должен быть более точным в этом. Я действительно нашел это место после того, как некоторое время побродил по городу. Но было несколько причин, по которым я начал искать его. Во-первых, я нашел в сети краткую ссылку на чтение о том, что церковь св.В 2002 году петербургский поэт Александр Кушнер выступил в Олоумуце на фестивале «Поэзия без границ». просто это случилось. Именно тогда я сделал то, что обычно работает лучше всего — я положился на друга. Я написал Мартине Палушовой, ученому и преподавателю университета в Оломоуце, и спросил ее, знает ли она что-нибудь об этом чтении. Конечно же, она знала, и она знала, что это произошло в Дивадло Хадби (Театр музыки). Я порылся в сети в поисках адреса и наткнулся на улицу Денисова, 47.Убедившись, что моя добыча уже на прицеле, я вытащил карту и направился к месту назначения. Однако, когда я прибыл туда, я был сбит с толку. Там был Художественный музей и кафе. Я не видел Музыкального театра. На всякий случай я сделал несколько снимков снаружи, но продолжил свой путь, полагая, что неправильно понял собранную информацию. Примерно через 20 минут я столкнулся с Мартиной на улице, как будто боги вмешались, чтобы помочь. Она спросила, везет ли мне с поисками, и я объяснил, что не понимаю, что такое Художественный музей/Музыкальный театр.Она схватила меня за руку и повела обратно на улицу Денисова. — Иди сюда, — сказала она. И она открыла входную дверь в здание. И действительно, передо мной была вывеска, которую никто, в том числе и я, никогда бы не увидел с улицы — ни на чешском, ни на английском, ни меньше — Театр музыки. (См. предпоследнюю фотографию ниже.) Однако Мартина еще не закончила. Она позвонила в дверь, и когда к двери подошел молодой человек, она объяснила, что мы здесь делаем. Он улыбнулся, пожал мне руку и сказал по-английски: «Проходи.Я покажу тебе зал». Что он и сделал. Так что, несмотря на то, что моя фотография не очень хорошо получилась при имеющемся освещении, на финальном снимке вы можете увидеть зрительный зал, в котором Кушнер читал свои стихи.
Среди информации, которую Мартина прислала мне о чтении Кушнера, она прислала ссылку на интервью, которое Кушнер дал в Олоумуке. В нем Кушнер говорит о своем статусе тихого, непритязательного поэта, в отличие от тех, у кого большие, эффектные биографии. Он предполагает, что стихи способны пережить авторитеты, социальную враждебность или что-то еще, если уж на то пошло.«Когда они хороши, — говорит он, — у них долгая жизнь. Иногда нужно только терпеливо ждать, когда придет их время». Он рассказывает о том, как трудно поэтам стало зарабатывать на жизнь в постсоветское время. Он получал приличные гонорары за книги тиражом 25 000 или даже 50 000 экземпляров. Однако сейчас, в начале 21 века, тиражи в две-три тысячи приносят «арахис». «Я сочувствую современным молодым поэтам, — говорит он, — которые потеряли не только заработок, но и читателей.Google Translate делает достойную работу, чтобы сделать интервью доступным для нечешских читателей. Попробуйте, если вам интересно. Это то, что я использовал для своих цитат здесь.

Но сегодня я хочу вернуться к своему старому тексту, который я обнаружил почти случайно, когда ранее писал о чтении, которое Кушнер дал в Дартмутском колледже в 1993 году. Видите ли, я сам видел, как Кушнер выступал в Бостоне в 1987 году. Каким-то образом текст, который я написал об этом событии, оставался со мной почти 30 лет.Я забыл об этом, но вот, когда я порылся в своем старом электронном архиве: «Александр Кушнер. 12 декабря 1987 года. Бостонский университет».
Я процитировал несколько выдержек из него в предыдущем посте, но сегодня приведу здесь целиком. Это что-то вроде исторического документа. В ней запечатлен колорит события русской культуры за рубежом в эпоху перестройки:

«Кушнер — относительно худощавый мужчина, который поначалу не производит особого впечатления.Он кажется тихим, скромным, несколько замкнутым, хотя и не застенчивым. С течением времени начинаешь также понимать, что как поэт и со своей поэзией он вполне у себя дома, но как только он должен выйти из роли поэта, он более склонен выказывать некоторое беспокойство и смятение. . Он начинает с чтения отрывков из новых и старых стихов в течение примерно 30–40 минут, после чего принимает вопросы из зала. Я предполагаю, что вопросы продолжались еще минут 40 или около того, после чего он снова читал свои работы минут 20.Он давал краткое предисловие к большинству прочитанных им стихов. Почти все в этом отчете можно, по-видимому, сверить с видеозаписью, сделанной Бостонским университетом.
      Представляя стихотворение якобы о суровой зиме 1978-79 гг., он говорит: «Вот стихотворение о суровой зиме  [суровой зиме] 1979 г. В суровой зиме как-то отразилось что-то о времени». люди в зале начали вполне серьезно перешептываться между собой, «поправляя» его датировку на 1978 год.Они как будто не понимали, что дата не имеет никакого отношения к стихотворению, поскольку для Кушнера событие суровой зимы было предлогом для поэзии, а не ее предметом.
      Он представляет одно стихотворение как имеющее название «Микеланджело»: «Я не люблю давать названия своим стихам, но мой редактор сказал, что никто не поймет этого, если я не дам название».
      По мере того как Кушнер продолжает читать, у вас начинает возникать ощущение, что он существо, которое почти полностью принимает окружающий его мир.Он начинает излучать (я говорю «начинает», потому что только со временем начинаешь это замечать — очевидно, оно всегда присутствует у тех, кто хотел бы видеть) чувство великого терпения. В то же время видно, что это человек, у которого есть чувство собственной ценности. Я бы сказал, что слово «эго» совершенно неподходящее для его обсуждения. Потому что сказать, что у него нет эго, значит преувеличить, в то время как сказать, что у него есть чувство собственного эго, — тоже преувеличить. В любом случае, несмотря на его чувство робости перед животным/аудиторией, он также представляет образ человека, у которого есть ощущение целостности и самоощущения.В какой-то момент он обрывает речь на полуслове и идет закрывать дверь. «Открытые двери меня почему-то раздражают, — говорит он.
      Он говорит несколько слов о своей поездке в Соединенные Штаты: «Я поражен тем, что оказался здесь, в Америке. Ничего подобного никогда не было, и я никогда не ожидал ничего подобного. Я впервые за границей, если не считать Венгрии. Так, кстати, было и в этом году. Я здесь всего 10 дней и мало что видел, потому что американцы любят много говорить. Нью-Йорк, конечно, произвел огромное впечатление.’
      Он читает стихотворение, в котором есть прямые отсылки к чисткам («расстрелян в 1937 году»), которое, по его словам, «Новый мир» отверг, но принял «Октябрь».
       Чтение у него хоть и на русский манер распевное, но совсем не драматичное. Ничего общего с Бродским или Ахмадулиной. Но со временем он становится очень гипнотическим и чувствительным. Все в Кушнере, кажется, подкрадывается к вам – его присутствие, его манеры, его поэзия. Его стиль чтения гипнотизирует как тем, что он не раскрывает (эмоции), так и тем, что он делает (язык, стих, чувствительность).Какая-то мягкость, спокойная сила и невероятная доброта как будто исходят от его лица и глаз.
       Прочитав минут 20, он медлит с продолжением и говорит: «Я знаю, слушать слишком много стихов утомительно». то, зачем мы пришли».В нем есть строка «i гласность» нужна; i pravda » [«Гласность нужна, как и истина»], что, конечно, вызывает много ропота в толпе. Но меня больше всего поражает то, что ему удается использовать термин «гласность» таким образом, что он ссылается на его новый статус в качестве лозунга, а также извлекает исходное значение слова [открытости] из нового клише.
        Читает стихотворение, вдохновленное недавней поездкой в ​​Армению: «Прошлым летом я впервые посетил Армению, и, несмотря на то, что много читал о ней» (он упоминает нескольких авторов, в том числе Мандельштама и Битова), – Да, это чудо [Да, это чудо].Он говорит это с какой-то насмешливой улыбкой и с чувством внутреннего знания, которое могло бы появиться на лице человека, говорящего о каком-то чудесном, но давно прошедшем и ныне невозвратимом опыте.
       На вопрос о недавно опубликованной им в «Юности» статье, посвященной разнице между Ленинградом и Москвой (думаю, вопрос задал Михаил Крепс), Кушнер говорит: «Ленинград формирует своих людей. Москвичи, как говорил Зощенко, это нервных людей .Когда он начинает говорить о Ленинграде, чувствуется, что он очень много вложил в свое отношение к городу. Он говорит об этом с тихой страстью, которая видна и в нем, когда он читает свои стихи. «Есть десятки совершенно неизвестных ленинградских поэтов, которые ничем не уступают московским поэтам, несравненно более известным. В Москве легче публиковаться и становиться известным».
       Он называет трех своих любимых поэтов: Анненского, Ахматову, Мандельштама.Он перечисляет трех новых ленинградских поэтов, которых он считает настоящими поэтами (я не разобрал их имен, кажется, двоих из них было: Кунин и Мещерский). Он также упоминает Елену Шварц, которая, по его словам, скоро станет более известной. Она неровный поэт, может быть, но хороши . bardak [жизнь — бардак]. Есть ощущение, что многие поэты считают, что в жизни нет ничего ценного.А поэзия – это аккумулятор жизненной энергии. Поэт сидит и работает, пытаясь использовать эту энергию. Вот что называется вдохновением. Мандельштам — величайший поэт 20 века. Он, как никто другой, умел запечатлевать мелочи жизни». 
    ‘ Поэзия – она ничего не должна – но если она должна что-то – она должна сохранить подробности жизни . [Поэзия не обязана ничего делать, но если у нее есть обязанность, так это сохранять подробности жизни].
     Кушнеру был задан вопрос: «Что изменилось?» (т.е. в текущих делах).
      Ответ: «Жизнь интеллигенции, т. е. потребности интеллигенции, определенно изменились к лучшему. Но если говорить о жизни для обычного человека и для повседневных нужд людей, то особо ничего не изменилось. Эти изменения должны происходить постепенно, я с этим согласен».Это абсолютно не связано со страхом, а с его беспокойством по поводу использования платформы поэта в качестве социальной трибуны. Это человек насквозь поэт, и как поэт он обладает большим чувством спокойствия и внутренней силы; однако вне этой роли его чувство целостности явно начинает разрушаться. В зале есть немногие, которые заставили бы разговор продолжаться о политике (Александр Сергеевич Есенин-Вольпин один из них), но большинство, и уж точно сам Кушнер, хотят, чтобы встреча вернулась к поэзии.Кушнер явно интересуется и беспокоится о политике, но как поэт и на кафедре он чувствует себя в ней крайне некомфортно. Когда слишком много вопросов поступает о реакционной группе «Память», он расстраивается, почти расстраивается. Видно, как сильно он хочет вернуться к теме поэзии. На вопрос о славянофилах типа Юрия Бондарева и других («Они опасны?») он с некоторой досадой или, по крайней мере, дискомфортом говорит: « Да, опасные ».Разговор также на некоторое время заходит на тему различных недавних антисемитских инцидентов в Ленинграде. Он проявляет искреннее возмущение по этому поводу и явно чувствует потребность, как человека, не только дистанцироваться от таких вещей, но и осуждать их. Кажется, он чувствует себя загнанным в угол, выражая свое отношение к евреям: «Я думаю, что еврей в России — это русский, еврей в Германии — это немец». Чувствуется также его отвращение даже к тому, что приходится говорить такую ​​простую и очевидную вещь.
      Говоря о текущих событиях, он немного потерян, изменчив, растерян, зол, полон надежд.При чтении его стихов он как будто делает атлетический шаг, плавный, прямой, чистый, чистый, со спокойной уверенностью.
      Пытаясь вернуть разговор к поэзии, Кушнер говорит: « Поэзия нуждается в пределах ». Настоящая поэзия, — говорит он, — плохое место для помощи в этих переменах. Терпеть не могу журналистскую поэзию».
       В конце концов ему удается победить тех немногих, кто настаивает на разговорах о политике, и он возвращается к поэзии.Однако на мгновение ему приходится нелегко. «Я не могу снова начать читать. Мне нужно хорошее настроение». После вопроса о его методе письма он снова начинает читать. После того, как он прочитает еще 10–15 минут, следует 4–5 бисов (один из которых — отрывок из стихотворения Мандельштама). Его заключительные комментарии после последнего чтения: «По какой-то причине мне было очень легко читать сегодня. Это редкость. Чтение — очень тяжелая вещь. Еще хочу сказать, что испытываю большое чувство к вам, приехавшим сюда сегодня» [явно имея в виду эмигрантов, в том числе Коржавина, Крепса и Есенина-Вольпина, составляющих 90% аудитории].«Я знаю, как вам тяжело, и хочу, чтобы вы знали, что Россия многое потеряла из-за вашего отсутствия». Россия может предложить. Глубина интеллекта, чувствительность, мудрость, проницательность, сила и скромность. Когда смотришь, как он читает свои стихи, понимаешь, что смотришь на настоящего поэта и слышишь настоящую поэзию».

 

 

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Доступ запрещен

Доступ запрещен

Better World Books заблокировал ваш IP-адрес. Если вы считаете, что вас заблокировали по ошибке, свяжитесь с нашей службой поддержки клиентов ([email protected]) и укажите следующие данные:

.

У вас нет доступа к www.betterworldbooks.com.

Владелец сайта мог установить ограничения, препятствующие доступу к сайту. Обратитесь к владельцу сайта за доступом или попробуйте снова загрузить страницу.

  • Идентификатор луча: 6f4ccdaf7c4d9d45
  • Отметка времени: 2022-03-31 23:18:18 UTC
  • Ваш IP-адрес: 176.59.97.67
  • Запрашиваемый URL: www.betterworldbooks.com/product/detail/alexander-kushner-bilingual-poetry-collection-translated-to-english-by-gary-light-russian-word-0692514058
  • Номер ссылки на ошибку: 1020
  • ИД сервера: FL_87F482
  • User-Agent: Mozilla/5.0 (X11; Linux x86_64; rv:33.0) Gecko/20100101 Firefox/33.0

Воздействие COVID-19

Из-за влияния COVID-19 на нашу способность осуществлять международные поставки, в настоящее время мы не можем осуществлять доставку в следующие страны:

  • Ангола
  • Азербайджан
  • Боливия
  • Босния и Герцеговина
  • Ботсвана
  • Бруней
  • Камерун
  • Кабо-Верде
  • Каймановы острова
  • Чад
  • Чили
  • Острова Кука
  • Коста-Рика
  • Куба
  • Демократическая Республика Конго
  • Эквадор
  • Эстония
  • Фиджи
  • Французская Гвиана
  • Французская Полинезия
  • Гамбия
  • Гватемала
  • Гайана
  • Гаити
  • Ирак
  • Кирибати
  • Кыргызстан
  • Лаос
  • Либерия
  • Ливия
  • Мадагаскар
  • Малави
  • Мавритания
  • Маврикий
  • Молдова
  • Черногория
  • Новая Каледония
  • Панама
  • Парагвай
  • Перу
  • Республика Конго
  • Республика Конго
  • Руанда
  • Сейшелы
  • Сьерра-Леоне
  • Южная Африка
  • Южный Судан
  • Судан
  • Таджикистан
  • Танзания
  • Тимор-Лешти
  • Тонга
  • Туркменистан
  • Уганда
  • Уругвай
  • Узбекистан
  • Венесуэла
  • Йемен
  • Зимбабве

русский поэт Александр Кушнер поэзия на хинди — रूसी कवि अलेक्सान्दर कुश्नेर की कविता मुझे कविताएं नहीं चाहिए ‘

                                                             
                             

वे विचार और वे दृश्य
जिन्हें दिन में हम दूर भगाते हैं
रात में आ जाते हैं हमारे पास
हम उन्हें अच्छी तरह पहचानते हैं भले ही वे
पहने होते हैं दूसरे कपड़े
सपनों के धुँधले से पहरावे में
उतरते हैं वे, चोरी से घुस जाते हैं भीतर
और फ्रायड को गलती से शेक्सपियर समझ बैठते हैं
वे कुछ ढूँढ़ते हैं स्नानघर में, बरामदे में
अल्मारी के भीतर, मेज के नीचे।

ओ छाया, क्या चाहिए तुझे? पर छाया
कुछ नहीं बोलती। कभी दरवाजा बंद करती है
तो कभी चिपक जाती है बुकशेल्फ से।

धँस जाती है विचारों में
बचाये रखती है अपना अदृश्य रूप
बक्से की तरह खोल बैठती है असहाय हृदय को।

मेरा पूरा पेट खाती है
सुबह को थका और टूटा हुआ सिर
उठने की हालत में नहीं होता।

मुझे कविताएँ नहीं चाहिए
नहीं चाहिए यह सुबह, न ही ये पत्तियाँ।

यह उदासी और सुस्ती ही शायद मौत है
तुम्हारी उम्मीदें जिंदा हैं मर जाने के बाद भी
वहाँ भी चाहते हो जीना… कुछ तो रहम करो

साभार - कविताकोश

3 года назад

Русский – МЕТАМОРФОЗЫ

Андреева Елена. (и Марк Вудкок) (русский) Николай Николаевич Каразин, «Лагерь на Амударье». 18.1 и 18.2, 30, 249.

 

Банерджи, Мария Немцова (с Роном Банерджи). (Русский) Осип Мандельштам, «Венецианская жизнь». 4.2, 124.
— (совместно с Р. Банерджи). (Русский) Александр Кушнер, стихи. 7.2, 140.
— (совместно с Р. Банерджи). (Русский) Виктор Кривулин, стихи. 7.2, 150.
— (совместно с Р. Банерджи) (русский) Вячеслав Иванов, «Римские сонеты». 25.1, 50.

 

Банерджи, Рон Д.К. (совместно с М. Н. Банерджи). (Русский) Осип Мандельштам, «Венецианская жизнь». 4.2, 124.
— (совместно с М. Н. Банерджи). (Русский) Александр Кушнер, стихи. 7.2, 140.

— (совместно с М. Н. Банерджи). (Русский) Виктор Кривулин, стихи. 7.2, 150.

— (совместно с М. Н. Банерджи). (Русский) Вячеслав Иванов, «Римские сонеты». 25.1, 50.

 

Бентсман, Джейсон. (Русский) Арсений Тарковский, «И это мне снится, и это мне снится…» 20.1, 47.

 

Биленко Анатоль. (Русский) Анатолий Крым, «Левушка». 21.2, 195.

 

Богослав, Лоуренс. (Русский) Гайто Газданов, «Авантюрист». 2.2, 40.
— (Русский) Газданов, «Гавайские гитары». 5.1, 97.

 

Браунли, Ян (и Клэр Динес). (Русский) Гайто Газданов, «Княгиня Мэри». 4.2, 8.

 

Бродский Иосиф. (с английского на русский) Оден, «#XXX». 5.1, 12.

 

Чантуришвили, Теймураз. (Русский) Михаил Ю. Лермонтов, «Демон: Восточная сказка.21.2, 114.

 

Крауч, Джейн Добровольска. (Русский) Михаил Крепс, стихи. 3.1, 96.

 

Каддингтон, Наташа. (Русский) Галина Гампер, «Мы выходим». 20.2, 90.

 

Джин, Яна. (Русский) Владимир Гандельсман, стихи. 7.2, 154.

 

Фербер, Майкл. (Русский) Александр Пушкин, «Андре Шенье». 11.2, 92.

 

Фербиш, Дин. (Русский) Ирина Ратмирова, «Шесть стихотворений Ирины Ратмировой.4.2, 126.
—(рус.) К. Тангалычев, стихи. 6.1, 58.
— (рус.) М. Ломоносов, «Песнь из Книги Иова». 6.2, 96.

 

Горшенёва Елена (совместно с Ильей Юдиным). (Русский) Ирина Белая, «Повесть о дорожной жизни». 17.1, 292.

 

Гальперин, Марк В. (русский) Галина Гампер, «Санкт-Петербургская секвенция». 16.1, 178.

 

Хендрон, Биргитта. (Русский) Анна Ахматова, «Реквием». 21.2, 32.
— (рус.) Марина Цветаева, «Стихи к Блоку (1916-1920).21.2, 48.

 

Кейтс, Дж. (Русский) Виктор Ширали, «Поэма без названия (Я обедаю одна)». 25.1, 44.
— (Русский) Ширали, «Поэма без названия (Недели дождя)». 25.1, 46.
— Ширали, «Рождественский романс». 25.1, 48.

 

Кеннеди, Мелинда. (с Ласло Тикосом). (Русский) Иосиф Бродский, «Новые стихи». 5.1, 5.
— (с Тикосом). (Русский) Бродский, стихи. 5.1, 14.

 

Кирнан, Брендан. (Русский) Михаил Матвеевич Херасков, «Песнь I.23.2, 96.

 

Короткова Нина. (Русский) Александр Кушнер, «Гений должен внушать благоговение». 7.2, 148.
— (на русском языке) Марина Темкина, «Отрывок из неопубликованной книги». 7.2, 180. Коссман, Нина. (Русский) Анна Ахматова, «Не бойся». 7.2, 120.
—(рус.) Осип Мандельштам, стихи. 7.2, 122.
— (рус.) Мориц, «Чтение греческого кувшина». 7.2, 134.
— (и Энди Ньюкомб). (Русский) Юнна Мориц, «Эпизод с Афродитой». 7.2, 136.
— (русский) Борис Филиппов, «После похищения Европы.7.2, 138.

 

Лейк, Джозеф. (Русский) Павел Григорюк, «Отрывок из автобиографии Павла Григорюка». 1.2, 51.

 

Левин, Дэн. (Русский) Белла Верникова, «О посещении выставки картин Синицкого». 7.1, 50.
— Верникова, «Город». 7.1, 52.
— (рус.) Верникова, «Вокруг летнего стола». 7.1, 54.

 

Майзелл, Сильвия. (Русский) Людмила Петрушевская, «Младший брат». 13.1, 203.

 

Мартин, Айлиш.(Русский) Галина Усова, «Лавровая ветвь». 20.2, 92.

 

Недялкова, Мина. (Русский) Александр Кушнер и Анатолий Собчак, «Вечер в честь Иосифа Бродского». 5.1, 28.

 

Ньюкомб, Энди (и Нина Коссман). (Русский) Юнна Мориц, «Эпизод с Афродитой». 7.2, 136.

 

Орам, Дмитрий (с Талией Пандири). (Русский) Марина Темкина, стихи. 7.2, 166.

 

Художник Роберт. (совместно с Дмитрием Орамом).(Русский) Марина Темкина, стихи. 7.2, 166.

 

Пробштейн, Ян. (Русский) Роальд Мандельштам, «Диалог». 20.1, 49.

— (русский) «Продавец лимонов». 20.1, 49.

— Осип Мандельштам, «Ламарк». 20.1, 77.

 

Робертс, Том. «Рецензия: Евгений Баратынский, Наука не для Земли: Избранные стихи и письма, перевод с русского Роули Грау». 25.2, 326.

 

Соколовский Евгений. (Русский) Слава Нургалиев, «Стрижи ножницами заняты лазурью.23.2, 104.

 

Томпсон, Ребекка Л. (рус.) Лариса Эмильяновна Миллер, «Ты и я…». 23.2, 100.

— Лариса Эмильяновна Миллер, «Знаю тихий горизонт». 23.2, 100.

— (русский) Миллер, «Наша душа». 23.2, 102.

 

Тикос, Ласло. (Русский) Эдвард Радзинский, «Различные встречи с покойным мистером Моцартом». 1.1, 12.
— (русский) Александр Терехов, «Ночь между двумя днями». 3.1, 74.
— Борис Серебренников, «Последняя ламбада.4.1, 39.
— (русский) Иосиф Бродский, «Еврейское кладбище». 4.2, 4.
— (русский) Лев Толстой, «Ранний фрагмент». 4.2, 16.
— (совместно с Мелиндой Кеннеди). (Русский) Бродский, «Новые стихи». 5.1, 5.
— (с Мелиндой Кеннеди). (Русский) Бродский, стихи. 5.1, 14.
— (русский) Михаил Петров, «Похороны Иосифа Бродского в Нью-Йорке». 5.1, 24.
— Радзинский, «Коба (Монолог старика)». 6.1, 26.
— Радзинский, «Княгиня Тараконова». 6.2, 44.
— Марина Цветаева, «Маяковскому.7.2, 124.
— «Вступление» (на стихи Сергея Есенина и Владимира Маяковского). 9.2, 150.
— (русский) Сергей Есенин, стихи. 9.2, 152.
— (русский) Владимир Маяковский, стихи. 9.2, 153.
— (русский) Юрий Нечипоренко, «Полночь: Отчаяние Маргариты». 17.1, 297.

 

Тобин, Грайне. (Русский) Галина Гампер, «Скрипучий крик чаек». 20.2, 88.

 

Вирек, Питер. (Русский) Александр Пушкин, «По мотивам пушкинского «На горах Грузии».’” 2.1, 72.

 

Волкова Ольга. (Русский) Георгий Жженов, «Сани». 18.1, 152.

 

Уиллер, Салли. (Русский) Алла Михалевич, «Осы (I)». 20.2, 98.
— (рус.) Михалевич, «Два почти равных сезона заполняют год». 20.2, 100.

 

Юдин Илья (совместно с Еленой Горшеневой). (Русский) Ирина Белая, «Сказка о светофоре». 17.1, 292.

 

Целль, Энн. (Русский) Галина Усова, «Лавровая ветвь.20.2, 94.
— (рус.) Усова, «Декабрь». 20.2, 96.

 

Циммерман, Сет. (Русский) Осип Мандельштам, стихи. 9.2, 146.

Отголоски русского стиха (Мягкая обложка)

Это название недоступно.

Описание


«Если бы вы могли прочитать оригинальные произведения известных русских поэтов, увидеть неповторимость таких гигантов, как Пушкин, Лермонтов, Ахматова, оценить их тончайшие строфы, почувствовать их радость и печаль, уныние и оптимизм, услышать музыку их голосов. Если бы…» (с задней обложки книги). «Отголоски русского стиха» написаны на английском языке и предназначены для тех, кто любит поэзию. Есть надежда, что читать ее можно будет с удовольствием без оглядки на стихи. ‘ исходная информация. Нет биографических заметок о русских поэтах, нет комментариев или мнений о русской поэзии. В этой книге можно найти только один тип информации, написанной на русском языке: названия исходных стихов. Это сделано ради тех немногих, кто может решить найти оригинальные русские источники — решение, вдохновленное неудачным опытом самого автора, пытавшегося найти оригинальные стихи, основанные на вольно переведенных названиях и стихах, как с английского на русский, так и с русского — на английский.Этот поэтический сборник никоим образом не систематичен. Просто автор был внутренне вынужден преподнести несколько замечательных русских стихотворений на осмысленном, поэтическом английском языке. Стихи в этой книге написаны в соответствии с добровольным желанием автора одновременно сохранить четыре ключевых аспекта исходных стихов: ритм, рифму, смысл и чувства. Эти английские стихотворения должны быть точными репрезентациями — отголосками — заявленных ими русских источников, чтобы читатель, надеюсь, мог получить представление о том, что представляет собой русский поэтический опыт.Эта книга освещает очень тонкую полоску русской поэзии, написанной между 1825 и 2000 годами, всего несколько стихотворений Александра Пушкина, Федора Тютчева, Михаила Лермонтова, Николая Некрасова, Саши Черного, Анны Ахматовой, Бориса Пастернака, Марины Цветаевой, Овсея Дриза, Булата Окуджавы. , Эльдар Рязанов, Лев Халиф, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Наум Сагаловский, Александр Кушнер, Владимир Высоцкий, Иосиф Бродский, Андрей Орлов.

Список рекомендуемой литературы | Fredonia.edu

Рекомендуемый список литературы

Ниже приведен список важных произведений и писателей, составленный преподавателями факультета английского языка.Он не претендует на исчерпывающую полноту, но если вы прочтете работы из этого списка, вы будете начитаны в меру. Вы также обнаружите, как много еще можно прочитать. Для многих авторов мы перечислили конкретные работы, хотя другие работы не менее ценны. Для поэтов мы только что сказали «поэзия», что означает, что интересно просматривать собрание сочинений поэтов и читать наугад — или начинать с начала и читать до конца. Произведения перечислены в алфавитном порядке внутри периодов. Конечно, такое расположение неудовлетворительно, но нет полностью удовлетворительного способа упорядочить такой список.Читая, помните, что литература предназначена для того, чтобы учить и радовать. Так что наслаждайтесь.

Фото Susánica Tam, авторское право, используется с разрешения в соответствии с этой лицензией Creative Commons.

Британская и американская литература

Средневековье и Возрождение

BACON, FRANCIS- Essers
Beowulf

Chaucer, Geoffrey-
Chaule, Geoffrey- Partentle Chauls, сказки на Кентербери, Treilus и Criseyde
Донн, Джордж-поэзия
Герберт, Джордж-поэзия
Langland, William- Piors Plowman
Malory , Томас — Le Morte Darthur
Марлоу, Кристофер — «Герой и Леандер», Трагическая история доктора. Фауст
Марвелл, Эндрю — поэзия
Мильтон, Джон — «Ликидас», Потерянный рай
Море, Томас— Утопия
Перл
Шекспир, Уильям, Ночь в летнюю ночь и Ромео, сонеты, , Ромео, Ночь в летнюю ночь, , «Вам это нравится», «Гамлет», «Ричард II», «Генрих IV» (часть 1), «Зимняя сказка», «Буря», «Король Лир», «Троил и Крессида»
Сидни, Филипп — «Апология поэзии», Астрофель и Стелла
Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь
Спенсер, Эдмунд— Королева фей (Книги I и II)
Вебстер, Джон— Герцогиня Мальфи

Восемнадцатый век

Аддисон, Джозеф и Ричард Стил — выборки из Зритель или The Tatler
Барбо, Анна Летиция — поэзия
Бен, Афра— Орооноко, Стихи на разные случаи жизни, Ровер
Берни, Фрэнсис3— 9000 Эвелина

Кавендиш, Маргарет — поэзия
Кревекер, Дж.Гектор Сент-Джон де— Письма американца
Дефо, Даниэль— Робинзон Крузо
Драйден, Джон— Мак Флекно, Авессалом и Ахитофел , Эссе драматической поэзии
Интересный рассказ — Эквиано,
из жизни Олауды Эквиано
Фостер, Ханна Вебстер— Кокетка
Филдинг, Генри— Джозеф Эндрюс, Том Джонс
Джонсон, Сэмюэл— Расселас , Джон — Эссе о человеческом понимании
Поуп, Александр — «Похищение замка», «Эссе о критике»
Рэдклифф, Энн — Тайны Удольфо
Ричардсон, Сэмюэл — Памела
Шеридан, Ричард — Соперники
Смит, Шарлотта — поэзия
Смоллетт, Тобиас— Родерик Рэндом, Хамфри Клинкер
Стерн, Лоуренс— Тристрам Шенди
Свифт, Джонат an— Путешествия Гулливера
Токвиль, Алексис де— Демократия в Америке
Уолстонкрафт, Мэри— Защита прав женщины

Девятнадцатый век

Арнольд, Мэтью—поэзия
Остин, Джейн— Чувство и чувствительность, Гордость и предубеждение
Блейк, Уильям—поэзия
Бронте, Шарлотта— Джейн Эйр
Бронте, Эмили— Уильям Браунс4, 900 Уэллс Браунс 9000 Грозовой перевал4—9000 Грозовой перевал 9000 Клотель, или Дочь президента
Браунинг, Элизабет Барретт— Сонеты с португальского языка
Браунинг, Роберт — драматические монологи, особ. Dramatis Personae
Байрон, Джордж Гордон, Лорд — поэзия
Шопен, Кейт — Пробуждение
Кольридж, Сэмюэл Тейлор — поэзия
Коллинз, Уилки — Лунный камень, Женщина в белом
Джеймс Феннимор 3 Прерия, последний из могикан

Крейн, Стивен— Красный знак мужества
Дарвин, Чарльз— О происхождении видов
Диккенс. Чарльз — любой, особ. Большие надежды, Домби и сын, наш общий друг, Холодный дом
Дикинсон, Эмили — поэзия
Дуглас, Фредерик — Рассказ о жизни Фредерика Дугласа, американского раба
Элиот, Джордж — Миддлмарч, Адам Беде
Эмерсон, Ральф Уолдо — очерки
Фуллер, Маргарет — Женщина девятнадцатого века
Гаскелл, Элизабет — Крэнфорд
Гилман, Шарлотта Перкинс — «Желтые обои»
Хоторн, Натаниэль — Письмо Алого цвета, короткое рассказы
Хопкинс, Джерард Мэнли — поэзия
Хауэллс, Уильям Дин — Восстание Сайласа Лэпэма, опасность новой удачи
Джейкобс, Харриет — Происшествия из жизни рабыни
Джеймс, Генри — Портрет Леди, Послы
Китс, Джон — поэзия
Мелвилл, Герман — Моби Дик, Доверенный человек
По, Эдгар Аллан — рассказы
Седжвик, Кэтрин Мария — Линвудс, Хоп E Leslie
Шелли, Перси Bysshe-Poetry
Шелли, Мэри- Frankenstein
STOKER, BRAM- Dracula
stowe, Harriet Beechher- дядя Тома, Альфред Лорд-поэзия, ESP в Memoriam , «Леди из Шалот»
Теккерей, Уильям — Ярмарка тщеславия
Торо, Генри Дэвид — Уолден, «Гражданское неповиновение»
Троллоп, Энтони — Как мы живем сейчас
Твен, Марк — Приключения Гекльберри Финн
Вашингтон, Букер Т. «Восстание от рабства»
Уитмен, Уолт— Листья травы
Уайльд, Оскар— «Портрет Дориана Грея»
Вордсворт, Уильям — «Предисловие к лирическим балладам», поэзия

Двадцатый век

Олби, Эдвард — История зоопарка, Американская мечта, Кто боится Вирджинии Вульф?
Андерсон, Шервуд— Уайнсбург, Огайо
Оден, Вашингтон — поэзия
Болдуин, Джеймс— Если бы Бил-стрит могла говорить, Комната Джованни
Беккет, Сэмюэл— В ожидании Годо, Последняя лента Краппа0 Элизабет—поэзия
Кэтрин, Уилла— Моя Антония, о пионеры!
Честнат, Чарльз — Дом за кедрами
Конрад, Джозеф — Сердце тьмы, Лорд Джим
Делилло, Дон — Белый шум, Преисподняя
Дос Пассос, Джон — 9000 Дрезер, 904 Трилогия США 9000,04 Теодор — Сестра Кэрри
Дюбуа, В.EB— Души чернокожих
Элиот, TS— «Бесплодная земля» и другие стихи
Эллисон, Ральф— Человек-невидимка
Эрдрич, Луиза— Любовная медицина
Фолкнер, Уильям— Умирающий, Свет в августе

Фрейд, Зигмунд— О толковании сновидений
Фицджеральд, Ф. Скотт— Великий Гэтсби
Форстер, Э.М.— Путь в Индию
Фрост, Роберт — поэзия 900 Кристина — Мечты по-кубински
Гинзберг, Аллен — «Вой», «Каддиш»
Хейли, Алекс — Автобиография Малкольма Икс Кэстербридж, Джуд Безвестный
Хеллер, Джозеф— Поймать 22
Хемингуэй, Эрнест— И восходит солнце
Хьюз, Лэнгстон—поэзия
Херстон, Зора Нил— Джеймс
Джос — Дублинцы , Портрет художника в юности
Керуак, Джек— В дороге
Кушнер, Тони— Ангелы в Америке
Ларсен, Нелла— Зыбучие пески, Прохождение
Лоуренс, Д.H.— Радуга, Влюбленные женщины
Льюис, Синклер— Бэббит
Лоуэлл, Роберт—поэзия
Мамет, Дэвид— Гленгари Глен Росс
Миллер, Артур— Горнило, Смерть продавца

94 Мур, Марианна—поэзия


Моррисон, Тони— Возлюбленная, Самый голубой глаз
Пинчон, Томас— Плач Лота 49, В, Радуга гравитации
Силко, Лесли Мармон— Церемония
Стейнбек0,3 Стейнбек Гнева

Стивенс, Уоллес — поэзия
Воннегут, Курт — Кошачья колыбель, Бойня номер пять
Уокер, Элис — Пурпурный цвет
Уэст, Натаниэль — День Саранчи —
Уортон Дом веселья

Уайтхед, Колсон— Интуитивист
Уайлдер, Торнтон— Наш город
Уильямс, Теннесси— Трамвай «Желание», «Стеклянный зверинец»
Уильямс, Уильям Карлос — поэзия
Уилсон, ust — играет
Вулф, Вирджиния — миссис. Дэллоуэй, «На маяк», «Волны», «Собственная комната»
Райт, Ричард — Родной сын, Черный мальчик
Йейтс, У. Б. — поэзия

Всемирная литература

ACHEBE, Chinua- Вещи разваливаются
Ахматова, Анна — поэзия
aeschylus- Орестея, прометеус границы
APULEIUS- Golden Ass
Aristophanes- Lysistrata, облака
Augustine- Confessions
Balzac, Honoré- Père Goriot, потерянные иллюзии
Bashō — Poetry
Baudelaire, Чарльз-поэзия
Bhagavad Gita
Библия
Boccaccio- Decameron

Camus, Albert- Незнакомец
Сервантес — Дон Кихот
Чехов, Антон — пьесы и рассказы
Кретьен де Труа — «Рыцарь льва», «Рыцарь телеги», «Персиваль. История Грааля»
Данте— Божественная комедия
Де Лакло— Les Liaisons Dangereuses
Достоевский, Федор— Преступление и наказание, Братья Карамазовы
Дюма, Александр (отец)— Граф Монте-Кристо
Еврипид— Вакханки, Елена, Ипполит
Флобер, Гюстав— Мадам Бовари
Гарсия-Маркес, Габриэль— 100 лет одиночества
Гёте, Дж. W.— Страдания юного Вертера
Гоголь, Николай— Пьесы, Петербургские повести
Гомер— Илиада, Одиссея
Гюго, Виктор— Собор Парижской Богоматери
Кафка Суд
Коран (Коран)
Ласарильо да Тормес
Манн, Томас— Будденброки, Смерть в Венеции
Мопассан, Ги де— Контес
Мериме. «Carmen»
Molière- Tartuffe
Montaigne, Michel De- Essers
Neruda, Pablo — поэзия
SAGA NJAL
Petrarch-Sonnets
Plato- EUTHIPHRO, извинения, симпологию , Crito
Pushkin , Александр, Eugene Onegin
квест Святой Грааль, Смерть царя царства
Racine- phèdre
Ramayana
RaMaiana

RaMayana

RaMaiana Maria- Duino Elegies
Romance of Rose
Sophocles- Антигона, Царь Эдип, Эдип в Колоне
Стендаль— Красный и Черный
Фукидид— История Пелопонесской войны
Толстой, Лев— Анна Тургенина, Иван, Война и мир

4—

Отцы и дети
Вергилий — Эклоги, Энеида
Вольтер— Кандид
Золя, Эмиль— Жерминаль

История критики и теории

Древние тексты

Аллегория Платона о пещере ( Республика, Книга 10 ), «Ион», Аристотель Поэтика

Средневековье и Ренессанс

Тексты Боккаччо (последние две книги из Генеалогия языческих богов ), Данте (письмо Кан Гранде, которое на самом деле может быть не Данте), Филипа Сиднея ( Апология поэзии ), Кристины де Пизан, Августин ( Толкование Писания ), Хью из св. Виктор, Фома Аквинский и Моисей Маймонид

Просветительское размышление об эстетическом суждении и вкусе

Дэвид Юм, Иммануил Кант, Эдмунд Берк, Жермен де Сталь

Романтические взгляды на искусство, правду и историю

Г.В.Ф. Гегель, Фридрих Ницше, Джон Китс, Уильям Вордсворт, Иоганн Гёте, Ральф Уолдо Эмерсон, Карл Маркс и Фридрих Энгельс

Современные взгляды на язык и культуру

Мартин Хайдеггер, Фердинанд де Соссюр, Клод Леви-Стросс, Виктор Шкловский, Зигмунд Фрейд, Жак Лакан, Клеант Брукс, Михаил Бахтин, Роман Якобсон, Ролан Барт

О расе и национальности

Вт.Э.Б. Дюбуа, Франц Фанон, колокольчики, Генри Луи Гейтс

По полу

Симона де Бовуар, Мишель Фуко, Джудит Батлер

По политической экономии и культуре

Маркс и Энгельс, Антонио Грамши, Луи Альтюссер, Раймонд Уильямс

Как и все человеческие начинания, этот список находится в стадии разработки. Есть предложение, которое вы хотели бы видеть включенным? Отправьте сюда!

«Мужество поэта»: стихи Регины Дериевой отметили — тихо, в Петербурге

Кушнер восхищался «смелостью поэта.

24 мая состоялось празднование 75-летия покойного Иосифа Бродского в Санкт-Петербурге с неделей чтений, лекций и выставок по всему городу. Торжества несколько затмили более тихий праздник в другом месте города, в честь одной из эпистолярных подруг нобелевского поэта, поэтессы Регины Дериевой (мы писали о ней здесь и здесь и здесь ). В ведущем российском литературном журнале «Звезда » состоялась презентация двух томов (Том 1: Стихи.1975 – 2013 гг.; Том 2: Проза. 1987 – 2013), первое издание произведения поэтессы после ее смерти в декабре 2013 года.

Из-за конкурирующей шумихи посещаемость помещения Звезда была небольшой, но избранной, в том числе поэт Александр Кушнер , Звезда издатель Яков Гордин , ученый и писатель Валентина Полухина Алексей Пурин и др.

Я писал о ней для Times Literary Supplement здесь . Странствующая поэтесса родилась в Одессе в 1949 году, достигла совершеннолетия в Караганде в Казахстане, а затем эмигрировала сначала в Израиль, где она и ее муж были опорой русской общины в Иерусалиме, и, наконец, поселилась в Швеции, где и похоронена. Во всех своих странствиях она оставалась типично русской поэтессой.

На собрании теле- и радиожурналист Михаил Фатеев обсудил религиозный аспект произведений Регины и поделился историей о том, как он распространял первую книгу Регины, изданную францисканцами в Израиле, среди церковных общин Санкт-Петербурга.

Читая стихи Регины, Яков Гордин заметил, что «один из главных импульсов, пронизывающих все ее стихи любых периодов, есть неиссякаемая тревога».

Кушнер обсуждал плотные, герметические ассоциации ее стихов и восхищался «мужеством поэта, продолжавшего сочинять стихи на языке, не употребляемом в стране, где они были написаны». Он переписывался с Дериевой в 1970-х, и уже тогда ценил ее ранние стихи.

Дериева

Между прочим, лауреат Пушкинской премии Кушнер — один из самых почитаемых поэтов современной России.Он был другом Иосифа Бродского еще со времен Петербурга, и лауреат Нобелевской премии порекомендовал (успешно) Фаррару, Штраусу и Жиру опубликовать перевод его стихов — первую из двух книг Кушнера, изданных одним из ведущих американских издательств. Кушнер также был другом Дериевых, и в 2006 году у них была последняя встреча в Стокгольме.

Валентина Полухина рассказала о поэтике и стилевых особенностях творчества Регины и его необычайной афористичности. Несколько других поэтов читали стихи Регины, а также посвященные ей.

По словам Фатеева, «участники явно оценили этот повод, чтобы вспомнить Регину и прочитать ее стихи». Фотографии с мероприятия были сделаны им.

Гордин заметил ее «неиссякаемое беспокойство».

Полухина рассуждала о поэтике Дериевой.

Он распространял ее книги в Петербурге, только что из Израиля.

Эта запись была размещена в пятницу, 29 мая 2015 г.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.