Кушнер александр семенович стихи: Автор: Кушнер Александр Семенович | новинки 2022

Содержание

Читать «Стихи» — Кушнер Александр Семенович — Страница 1

Александр Кушнер

— Белые ночи — Бледнеют закаты… — Быть нелюбимым! Боже мой!.. — В тот год я жил дурными новостями… — Ваза — Воздухоплавательный парк — Вот я в ночной тени стою… — Два мальчика — Декабрьским утром черно-синим… — Когда я очень затоскую… — Ну прощай, прощай до завтра… — Рисунок — Сложив крылья — Среди знакомых ни одна… — Фотография — Чего действительно хотелось… — Человек привыкает…

ФОТОГРАФИЯ Под сквозными небесами, Над пустой Невой-рекой Я иду с двумя носами И расплывчатой щекой.

Городской обычный житель. То, фотограф, твой успеx. Ты заснял меня, любитель, Безусловно, лучше всеx.

Непредвиденно и дико, Смазав четкие края, Растянулась на два мига Жизнь мгновенная моя.

Неподвижностю не связан, С уxом где-то на губе, Я во времени размазан Между пунктом «А» и «Б».

Прижимаясь к парапету, Я куда-то так бегу, Что меня почти что нету На пустынном берегу.

Дома скажут: «Очень мило! Почему-то три руки…» Я отвечу: «Так и было! Это, право, пустяки». 1966 Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

ДВА МАЛЬЧИКА

А. Битову

Два мальчика, два тихих обормотика, ни свитера, ни плащика, ни зонтика, под дождичком

на досточке

качаются, а песенки у них уже кончаются. Что завтра? Понедельник или пятница? Им кажется, что долго детство тянется. Поднимется один,

другой опу 1000 стится. К плечу прибилась бабочкакапустница. Качаются весь день с утра и до ночи. Ни горя, ни любви, ни мелкой сволочи. Все в будущем,

за морем одуванчиков. Мне кажется, что я — один из мальчиков. 1962 Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

* * * Бледнеют закаты, пустеют сады от невской прохлады, от яркой воды.

Как будто бы где-то оставили дверь открытой — и это сказалось теперь.

И чувствуем сами: не только у ног, но и между нами прошел холодок.

Как грустно! Как поздно! Ты машешь рукой. И город — как создан для дружбы такой.

Он холод вдыхает на зимний манер и сам выбирает короткий размер.

И слово «холодный», снежиночка, пух, звучит как «свободный» и радует слух. Александр Кушнер. Избранное. Санкт-Петербург, «Художественная Литература», 1997.

РИСУНОК Ни царств, ушедших в сумрак, Ни одного царя,Ассирия!- рисунок Один запомнил я.

Там злые ассирийцы При копьях и щитах Плывут вдоль всей страницы На бычьих пузырях.

Так чудно плыть без лодки! И брызги не видны, И плоские бородки Касаются волны.

Так весело со всеми Качаться на волне. «Эй, воин в остром шлеме, Не страшно на войне?

Эй, воин в остром шлеме, Останешься на дне!» Но воин в остром шлеме Не отвечает мне.

Совсем о них забуду, Бог весть в каком году Я в хламе рыться буду Учебник тот найду

В картонном переплете. И плеск услышу в нем. «Вы всё еще плывете?»»Мы всё еще плывем!» 1962 Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

* * * В тот год я жил дурными новостями, Бедой своей, и болью, и виною. Сухими, воспаленными глазами Смотрел на мир, мерцавший предо мною.

И мальчик не заслуживал вниманья, И дачный пес, позевывавший нервно. Трагическое миросозерцанье Тем плохо, что оно высокомерно. Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

* * * Чего действительно хотелось, Так это города во мгле, Чтоб в небе облако вертелось И тень кружилась по земле.

Чтоб смутно в воздухе неясном Сад за решеткой зеленел И лишь на здании прекрасном Шпиль невысокий пламенел.

Чего действительно хотелось, Так это зелени густой, Чего действительно хотелось, Так это площади пустой.

Горел огонь в окне высоком, И было грустно оттого, Что этот город был под боком И лишь не верилось в него.

Ни в это призрачное небо, Ни в эти тени на домах, Ни в самого себя, нелепо Домой идущего впотьмах.

И в силу многих обстоятельств Любви, схватившейся с тоской, Хотелось больших доказательств, Чем те, что были под рукой. Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

* * * Быть нелюбимым! Боже мой! Какое счастье быть несчастным! Идти под дождиком домой С лицом потерянным и красным.

Какая мука, благодать Сидеть с закушенной губою, Раз десять на день умирать И говорить с самим собою.

Какая жизнь — сходить с ума! Как тень, по комнате шататься! Какое счастье — ждать письма По месяцам — и не дождаться.

Кто нам сказал, что мир у ног Лежит в слезах, на все согласен? Он равнодушен и жесток. Зато воистину прекрасен.

Что с горем делать мне моим? Спи. С головой в ночи укройся. Когда б я не был счастлив им, Я б разлюбил тебя. Не бойся! Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

* * * Ну прощай, прощай до завтра, Послезавтра, до зимы. Ну прощай, прощай до марта. Зиму порознь встретим мы.

Порознь встретим и проводим. Ну п 1000 рощай до лучших дней. До весны. Глаза отводим. До весны. Еще поздней.

Ну прощай, прощай до лета. Что ж перчатку теребить? Ну прощай до как-то, где-то, До когда-то, может быть.

Что ж тянуть, стоять в передней, Да и можно ль быть точней? До черты прощай последней, До смертельной. И за ней. Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

БЕЛЫЕ НОЧИ Пошли на убыль эти ночи, Еще похожие на дни. Еще кромешный полог, скорчась, Приподнимают нам они, Чтоб различали мы в испуге, Клонясь к подушке меловой, Лицо любви, как в смертной муке Лицо с закушенной губой. Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

* * * Человек привыкает Ко всему, ко всему. Что ни год получает По письму, по письму

Это в белом конверте Ему пишет зима. Обещанье бессмертья Содержанье письма.

Как красив ее почерк!Не сказать никому. Он читает листочек И не верит ему.

Зимним холодом дышит У реки, у пруда. И в ответ ей не пишет Никогда, никогда. Александр Кушнер. Канва. Ленинградское Отделение, «Советский Писатель», 1981.

СЛОЖИВ КРЫЛЬЯ

Крылья бабочка сложит, И с древесной корой совпадет ее цвет.

Кто найти ее сможет?

Бабочки нет.

Ах, ах, ах, горе нам, горе! Совпадут всеми точками крылья: ни щелки, ни шва.

14 сентября родился Александр Семёнович Кушнер

14 сентября 1936 года родился Александр Семёнович Кушнер,русский поэт. Автор около 50 книг стихов (в том числе для детей) и ряда статей о классической и современной русской поэзии, собранных в пяти книгах.
Александр Кушнер родился в Ленинграде в военной семье. Его отец был военно-морским инженером. Александр закончил филологический факультет Петербургского Педагогического института им. А. Герцена. После окончания института, работал долгие годы в школе, учителем русского языка и литературы.

Стихи Александр начал писать еще в детстве, лет с семи. Он не собирался становиться великим поэтом, просто стихи были его органичным способом самовыражения, попыткой разобраться в мыслях и чувствах. К концу 50-х годов у Кушнера накопился уже довольно большой багаж стихотворений. В 1956 году его он отдаёт ряд своих стихов для публикации. Их заметила и высоко оценила знаменитая писательница и литературовед Лидия Гинзбург. Она привела начинающего поэта к своей подруге Анне Ахматовой. Кушнер долго читал великой поэтессе свои стихи. Впоследствии, он вспоминал об этой встрече: «Анна Андреевна слушала мои стихи и сказала: «У вас поэтическое воображение». Я на обратном пути говорю Гинзбург: «Ну, Лидия Яковлевна, я провалился. Я ждал похвал». А Лидия Яковлевна сказала: «Да что вы, Саша, знаете, как Анна Андреевна жалуется: к ней приходят молодые поэты, а она себя чувствует врачом, который должен говорить: рак, рак, рак… Я подумал: ну, слава Богу, значит, я не безнадёжен».

С тех пор поэт Александр Кушнер держит эту высокую планку. Из всех направлений русской поэзии, выбрав магистральное, – пушкинское. В своих стихах Кушнер ближе всего к таким поэтам, как Иннокентий Анненский, Осип Мандельштам, Борис Пастернак. Поэзия для Кушнера — не выдумка поэта: поэт извлекает ее из мирового хаоса, из сырого материала жизни, озвучивает и закрепляет ее в слове. С 60- х годов Кушнер становится одним из крупнейших советских поэтов. Публикуются его сборники стихов «Первое впечатление» 1962, «Ночной дозор» 1966, «Приметы» 1969, «Письмо» 1974, «Прямая речь» 1975, «Голос» 1978, «Таврический сад» 1984, «Дневные сны» 1985, «Живая изгородь» 1988, «Ночная музыка» 1991, «На сумрачной звезде» 1994, «Тысячелистник» 1998, «Летучая гряда» 2000, «Кустарник» 2002, «Холодный май» 2005, «Облака выбирают анапест» 2008 и другие.

Александр Кушнер очень близко дружил с близким ему по стилю поэтом Иосифом Бродским. Он активно поддерживал Бродского, когда против него началась компания осуждения, закончившаяся высылкой Бродского из Советского Союза. Иосиф Бродский до конца жизни тепло вспоминал об Александре Кушнере и говорил: «Александр Кушнер — один из лучших лирических поэтов ХХ века, и его имени суждено стоять в ряду имен, дорогих сердцу всякого, чей родной язык русский».

Поддержка Бродского дорого стоила Кушнеру. Он стал подозрителен для партийного начальства. В семидесятые годы кто-то подсунул первому секретарю Ленинградского обкома Романову стихотворение Кушнера «Аполлон в снегу». Начальство увидело там подтекст – в Летнем саду мерзнут статуи. Романов вызвал Кушнера и накричал на него: «Что это за намёки? Это у нас заморозки? Вы что хотите заграницу, на юга, как ваш друг Бродский?». Но Александр Кушнер никуда не стал уезжать. В одном стихотворении он написал: «Времена не выбирают. В них живут и умирают». Александр Кушнер всегда считал себя частью истории и культуры России. Он писал: «Нет, я все-таки хотел бы родиться, как родился. В этом городе, в этой стране, в этом году – 1936-м. Потому что, может быть, человек, живший в России в двадцатом веке, знает о жизни несколько больше, чем благополучный западный человек».

Александр Кушнер писал не только взрослые стихи. Значительная часть его творчества посвящена детям. Его детские стихи, вошедшие в сборник «Весёлая прогулка», пользуются неизменной популярностью юных читателей. Такие детские стихотворения Кушнера как «Если видишь: на картине нарисована река»,
«Большая новость», «Не шумите!», «Когда я буду взрослым» и другие вошли в «золотой» фонд детской литературы.

14 сентября замечательному русскому поэту Александру Семёновичу Кушнеру исполняется 81 год. И мы искренне пожелаем ему крепкого здоровья, долгих лет жизни и творческого вдохновения.
Страница автора в Лабиринте
Дмитрий Мацюк специально для Букландии

Книги автора

Кушнер, Александр Семенович — ПЕРСОНА ТАСС

Родился 14 сентября 1936 г. в гор. Ленинграде (ныне Санкт-Петербург). Отец был военно-морским инженером, участником Великой Отечественной войны, мать — секретарем-машинисткой.
Во время Великой Отечественной войны жил с матерью в эвакуации в гор. Сызрань (Куйбышевская обл., ныне Самарская обл.). В 1944 г. вместе с матерью вернулся в Ленинград. Начал писать стихи в восьмилетнем возрасте.

В 1954 г. окончил одну из ленинградских школ с золотой медалью.
В 1959 г. окончил филологический факультет Ленинградского государственного педагогического института им. А.И. Герцена (ЛГПИ; ныне — Российский государственный педагогический университет имени А.И. Герцена).

Первая публикация стихотворений Кушнера состоялась в 1956 г. в коллективном сборнике произведений студентов ЛГПИ. В студенчестве также посещал поэтический кружок при Ленинградском горном институте им. Г.В. Плеханова (ныне — Санкт-Петербургский горный университет).
В 1959-1969 гг. работал учителем русского языка и литературы в одной из ленинградских школ рабочей молодежи.
В 1962 г. опубликовал дебютный поэтический сборник — «Первое впечатление».
В 1965 г. вступил в Союз писателей СССР.
Второй авторский сборник — «Ночной дозор» — вышел в 1966 г.
В конце 1960-х гг. сосредоточился на профессиональной литературной деятельности. Выпустил поэтические сборники «Письмо» (1974), «Прямая речь» (1975), «Голос» (1978), «Таврический сад» (1984), «Живая изгородь» (1988), «Ночная музыка» (1991), «На сумрачной звезде» (1994), «Летучая гряда» (2000), «Холодный май» (2005), «Мелом и углем» (2010), «Вечерний свет» (2013), «Земное притяжение» (2015) и др. В общей сложности является автором около 50 поэтических сборников. Также опубликовал более десяти книг для детей.
Переводил поэтические произведения с английского (Филип Ларкин, Джон Китс, Эдмунд Бланден), персидского (Омар Хайям), азербайджанского (Мамед Исмаил), казахского (Кадыр Мурзалиев), украинского (Павло Мовчан) и латышского (Марис Чаклайс) языков. Также работал в жанре эссеистики.
Основное место в поэзии Кушнера занимают философские, а также нравственные и этические мотивы.
Стихотворения Кушнера переводились на иврит, английский, голландский, итальянский, немецкий, французский, японский, чешский и болгарский языки.
В 1993 г. подписал «Письмо сорока двух» — публичное обращение группы известных литераторов к соотечественникам, также содержавшее призыв в адрес президента и правительства России. Оно заключало в себе требование распустить и запретить «все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений», выявить и разогнать «все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы» и др.

Является членом Русского ПЕН-центра.

Лауреат Государственной премии РФ (1995), литературных премий «Северная Пальмира» (1995) и «Поэт» (2005), Государственной Пушкинской премии (2001) и др.

Женат. Супруга — Елена Невзглядова, филолог и поэт. Имеет сына Евгения от первого брака.

Без Пушкина жить нельзя. Вечерний Челябинск.

Александр Кушнер — российский поэт, член Союза российских писателей, лауреат Государственной премии Российской Федерации, национальной премии «Поэт», главный редактор «Новой библиотеки поэта».


Автор около 50 книг стихов (в том числе для детей) и ряда статей о классической и современной русской поэзии, собранных в пяти книгах.

 

Пожить нормальной человеческой жизнью
На встрече с читателями, преподавателями и студентами гость из Петербурга рассказал истории из своей жизни, о своем творческом пути и ответил на вопросы, интересовавшие слушателей.
Поэт родился и вырос в Петербурге. Во время войны отец был на фронте, а его с мамой эвакуировали в Сызрань, где они провели три года. Когда блокаду сняли, вернулись обратно в Петербург. Кушнер поступил в пединститут, по окончании десять лет преподавал в школе русский язык и литературу. Был членом Союза писателей и все равно продолжал работать. И нисколько не пожалел об этом.
— Знаете, всегда интересно говорить о том, что любишь — о Пушкине, русском языке. Кроме того, молодые люди — это всегда приятная компания, — улыбается Александр Семенович. — И, наконец, я считаю, что человек, пишущий книги, прозу, должен хотя бы какое-то время поработать, пожить нормальной человеческой жизнью. Что такое вставать в семь утра, в восемь утра быть на остановке и в девять — уже в школе? Вы знаете, это многое дает человеку. Есть те, кто пренебрегает этим и считает, что родился поэтом. Как правило, из них ничего не выходит, за редким исключением. Вот кстати, Иосиф Бродский считал, что работать не надо, что он будет поэтом, и имел на это право.

Свой голос
Разговор плавно перешел на тему творчества и произведений, написанных Кушнером.
— Первая книжка моих стихов вышла в 1962 году. Потом появились и другие книги. Меня то ругали, то хвалили. Сначала больше ругали. Но самое ценное — не книги, а читатели. И тут я могу даже похвастаться. Мои книжки раскупали за одну неделю, а тираж был знаете какой тогда? Десять тысяч. Сейчас я держу в руках книжку, которая вышла нынешним летом в московском издательстве «Эксмо». Ее тираж — три тысячи. Я понимаю, появились компьютеры. Тем не менее книга есть книга. Книгу надо держать в руке. Не понимаю, как можно не поставить на полях птичку, не провести волнистую линию? — признается поэт, но на судьбу не жалуется. Книги выходят, и это главное. Причем не только стихи, но и статьи о поэзии. Например, «Аполлон в снегу» — сборник очерков и заметок о русской поэзии, которую, кстати, можно почитать в Центральной библиотеке имени Пушкина и других библиотеках Челябинска.
— Как вы считаете, должен ли начинающий поэт отличаться от других? — спрашивает молодой человек.
— Когда появляется молодой автор, которого никто не знает, то очень важно, чтобы он чем-то отличался от других, чтобы у него был свой голос, и это очень важно, — отвечает Александр Семенович. — Как у каждого из нас есть свой голос, который мы никогда не перепутаем. Снимаем телефонную трубку и говорим: «А, Вася, привет!» Вот так и поэтов надо узнавать. Мандельштам говорил: «Голосом поэт работает, голосом». Сам я не ставил перед собой задачи обязательно чем-нибудь отличаться от других, это получилось само собой. В чем же дело? Может быть, в выборе предмета. Мне нравилось писать не о великих стройках, коммунизме, партии Ленина и Сталина, а о простых вещах. В первой книжке у меня были стихи, которые назывались «Графин», «Наковальня», «Магнитофон», «Стакан», «Ваза». Как мне попало от критики! — вспоминает автор. — Вышла статья в ленинградской газете «Смена», которая называлась «Фиглярство в искусстве». В журнале «Крокодил», московском сатирическом журнале, где ругали американских президентов и немецких министров, появилась статья за подписью «Рецензент», где говорилось, что мои стихи сгниют на помойке, что это пустяки. Представляете? Полный разгром! Но, несмотря на это, журнал «Юность» напечатал мои стихи, журнал «Звезда» — тоже. Правда, пришлось подождать четыре года.

От а до я
— Почему вы не стали военным инженером, как ваш отец? — еще один вопрос поставили из зала.
— Отец хотел, чтобы я пошел в высший инженерный институт по его стопам и стал морским инженером. Но я так любил литературу, стихи, и он понял, что это мне не нужно, что мое дело другое.
— Творчество какого поэта оказало на вас значительное влияние?
— Можно сказать, всех. Без Пушкина жить нельзя. Просто нельзя. Если вычеркнуть его из нашей культуры, то просто ничего не останется. Даже Лермонтов без Пушкина неизвестно, состоялся бы или нет. До Пушкина был Державин, я его иногда читаю. Конечно же, это и творчество Лермонтова, Евгения Баратынского. И Тютчев, которого я обожаю. Вяземский. Некрасов. Хотя нам в школе внушили к нему некоторую неприязнь. Надоедает читать «Кому на Руси жить хорошо». А ведь у Некрасова великая лирика, глубокая. А какие замечательные стихи о погоде! Вот что надо читать у Некрасова. Ну и, конечно, «Мороз, Красный нос». А дальше — Блок, Иннокентий Анненский — великие поэты, неоцененные до сих пор по-настоящему. Пастернак, Ахматова, Мандельштам, Заболоцкий, — перечисляет Александр Семенович.
— Кому вы первому читаете свои стихи?
— Елене Всеволодовне, кому же еще. Она и сама пишет стихи, книги у нее выходят.
Елена Всеволодовна Невзглядова — поэт, филолог, литературный критик, член Союза писателей города Санкт-Петербурга. И жена Александра Кушнера, которая вместе с мужем приехала на фестиваль «Открытая книга» в Челябинск.
— Вы занимаетесь переводами, а каких авторов?
— Я в основном переводил в советское время. Литовских, латышских поэтов. Прозу достаточно просто переводить, а стихи — нет. Ведь в стихотворении каждое слово стоит на месте. Оно пришло к тебе фантастическим образом, по наитию. И оно связано с другими. Попробуйте в живописи заменить одни мазки на другие. Что получится? Так и здесь. Как можно другими словами заменить оригинал? Но бывают исключения. Пастернак, например. Я, к сожалению, кроме французского, других языков не знаю. И это моя большая беда.

Задумка для новой книги
Конечно, не обошлось без литературных чтений.

Когда я очень затоскую,
Достану книжку записную,
И вот ни крикнуть,
ни вздохнуть —
Я позвоню кому-нибудь.
О голоса моих знакомых!
Спасибо вам, спасибо вам
За то, что в трудном переплете
Любви и горя своего
Вы забывали, как живете,
Вы говорили: «Ничего».
И за обычными словами
Была такая доброта,
Как будто Бог стоял за вами
И вам подсказывал тогда.

— Заметьте, в этом стихотворении есть слово «Бог». И это в советское время! (Стихотворение написано в 1962 году. — Авт.) И ведь пропустили, никаких возражений не было, — отметил поэт.
Зрители с интересом слушали, как Александр Семенович читал стихотворения о своем любимом и родном городе — Санкт-Петербурге.
— Все-таки хочу похвалить себя. Все поэты до меня, ей-богу, старшая эра петербуржцев, говорили только о Неве, не замечая другого. И только Ахматова в одном из стихотворений сказала: «Широких рек сияющие льды».
В арсенале оказалось даже стихотворение о его любимом художнике — Ван Гоге и шуточное про Гофмана, где он обыграл тройное имя писателя.
В ответ студенты ЧГАКИ выступили со своей трактовкой кушнеровских опусов. Автор отметил хорошее исполнение и неожиданный для него самого выбор произведений.
Вопросов к Кушнеру было море, он успел ответить лишь на часть. Но в финале встречи объявил, что планирует издать книгу, в которой ответит на вопросы, которые у него накопились с разных встреч. Что ж, будем ждать. А пока почитать стихи и книги Александра Кушнера можно в библиотеках Челябинска, а также в блоге «ВО!круг книг».



Литературный фестиваль «Открытая книга» проводится в Челябинске уже в четвертый раз по инициативе физико-математического лицея № 31. Гостями фестиваля становятся различные деятели искусства, науки  и литературы.

Александру Кушнеру — 80 — Год Литературы

Александр Семенович Кушнер — автор более 50 сборников стихов, лауреат множества престижных премий (в том числе и государственной), первый лауреат премии «Поэт». На восьмом десятке он продолжает активно писать и издаваться. За последние пять лет — пять новых книг.

Накануне юбилея корреспондент «Российской газеты» расспросила поэта о секретах творческого долголетия, о дружбе со знаменитыми современниками и о том, где он  находит темы для стихов.

Интервью: Ольга Штраус/РГ, Санкт-Петербург

Фото: kushner.poet-premium.ru

Александр Семенович, все цитируют самый известный ваш афоризм «Времена не выбирают…», а я хочу признаться в другом. Знаете ли вы, что для многих моих сверстников паролем были ваши строки: «Придешь домой, шурша плащом, сдувая дождь со щек. Таинственна ли жизнь еще? — Таинственна еще!».  А еще мне кажутся очень оптимистичными ваши строки про конец жизни:

Всё равно эта жизнь и в конце хороша,

И в долгах, и в слезах, потому что свежа!

И послушная рифма,

Выбегая на зов, и легка, как душа,

И точна, точно цифра!

Вы и сейчас так считаете? У вас получается стареть радостно?

Александр Кушнер: Скажу правду: сомневаюсь.


Старость — тяжелое испытание, посланное человеку в конце жизни.


Другое дело, что жаловаться — нельзя, стыдно. Мне близко такое понимание жизни, как у деревенских старух: если бы ты один умирал, а кроме тебя никто, было бы обидно. Невыносимо. А так… Гете умер! Он что, был хуже тебя?!

 В одном из недавних стихов вы признались, что любимое место в Петербурге у вас — Михайловский замок: «Не хотел никому говорить, а сейчас — сказал». Вы храните их в тайне, любимые места?

Александр Кушнер: Просто мне почти всё в городе нравится. Даже в каком-нибудь фабричном районе, за Обводным, вдруг почувствуешь какую-то особую, скромную красоту. Тополь так будет шуметь и сверкать рядом с кирпичным фасадом, что место станет прекрасным.

Я недавно написал стихотворение о Дворцовой площади. Уж казалось, какой записанный, избитый адрес! Но я вдруг почувствовал, что Дворцовая площадь похожа на огромное поле, окаймленное стеной елового леса. Здесь так же легко дышится. Этот город вообще рассчитан на человека, он как  будто создан для прогулок.

По вашему определению,


«Рай — это место, где Пушкин читает Толстого».

А каково ваше представление об аде?

Александр Кушнер: Ада нет. Это мое глубокое убеждение. Я не думаю, чтобы Бог был так жесток, что допустил бы его существование. Ведь невозможно себе представить вечную зубную боль — ее и минуту-то терпеть нельзя!

Судя по вашей биографии, вы — очень хороший человек (вас любят читатели, с вами дружны коллеги-поэты, молодые авторы, у которых вы вели литобъединение, остаются с вами навсегда). Вы лишены вредных привычек (ни пьянства, ни загулов). Такая «хорошесть» — помогает или мешает быть поэтом?

Александр Кушнер:


Во-первых, я не такой уже хороший человек. (Вообще это надо у жены спрашивать).


Но мне кажется, человек, наделенный каким-то даром — почти всегда хороший человек. Потому что у него есть любимое дело, ему некогда и незачем завидовать… И потом, что мы понимаем под хорошим? Вот Пушкин — по-моему, прекрасный человек! Но ведь он написал: «и с отвращением читая жизнь мою…». Наверное, это каждый может повторить вслед за ним. Все мы кого-то обижали в своей жизни, потом мучились угрызениями совести… Человек — не ангел. Но я терпеть не могу хамство, грубость, матерщину. И как я согласен с Шаламовым, который, пройдя через лагеря, вынес на всю жизнь отвращение к уголовному стилю и мату… Лживость не люблю. Еще (для себя) стараюсь быть сдержанным, избегать слишком ярких проявлений эмоций: жалко тратить силы на внешние, как говорили символисты, «экстазы» (их любимое нелепое словцо, какой-то «бывший таз» в нем слышится). Но если речь идет о любви — тут я себя никогда не жалел… А еще не люблю слишком ироничных людей, точнее, я их побаиваюсь. Ирония предполагает некоторое высокомерие. Вот недавно я прочел книгу Всеволода Петрова о Михаиле Кузмине. Какой прелестный облик возникает! Человек знал все европейские языки — и при этом был невероятно прост в общении и добр. Гумилев, который говорил про себя, что ему всегда 13 лет, добавил как-то: а Кузмину — всегда три.

Интересно, а вам сколько?

Александр Кушнер: Я затрудняюсь сказать, хотя много думал об этом. Вспоминаю себя мальчиком 8-9 лет. И понимаю, что никогда не был так умен, как тогда. В смысле — впечатлителен и отзывчив. Меня все волновало, все хотелось понять… Степень напряжения умственной жизни была невероятно высока. Когда я смотрю на свои стихи, я вижу, что некоторые ранние в значительной степени взрослее, чем последующие. Может, в одном стихотворении тебе 30 лет, а в другом 40 или 10? Нет, не знаю

Ваши стихи утешительны, в них даже это слово — утешение — повторяется часто. Значит ли это, что вам самому часто приходится себя утешать? Чем?

Александр Кушнер: Вы правы, назвав это слово. «Вот что такое стихи — утешение…». Это строчка, которая давно у меня появилась. Но это именно так. Странно сказать, но в каком-то смысле поэт близок к священнику. А также и музыкант, и художник. И даже Лермонтов, написавший «и скучно, и грустно»… утешает. Потому что совершенно ясно, что когда он это писал, он был увлечен своим стихотворением, а потому был счастлив.


Стихи — это аккумулятор энергии. Книжная полка — заряженная батарея, всегда готовая подключить нас к этому ряду.


В этом и состоит чудо искусства. Стоит подойти к полотнам Ван Гога или Рембрандта, и ты испытаешь прилив сил. Что, разве очень радостные художники? Да ничуть! Но глядя на их картины, хочется жить.

Я только не люблю в искусстве нарочито пугающее. Вот


Босха не люблю — ничего не могу с собой поделать. Не люблю заумь (Крученыха, Бурлюка и всю эту компанию).


Потому что мир в этих стихах отвратителен. Человек нарочно пишет, как сумасшедший. Зашел бы в клиническую палату — я был однажды, навещая там больного друга, и понял, как это страшно. Таких заведомо «сумасшедших» в искусстве я не люблю.

Известна формула «стихи не пишутся — случаются». А как это происходит у вас?

Александр Кушнер: Самое трудное — начать стихотворение, найти повод. Об этом часто спрашивают молодые поэты: как понять, о чем писать? Я бы ответил на это так: было бы желание. Когда оно есть — нужный повод подворачивается сам собой. Что-то вспомнил, увидел, пришла поэтическая мысль — не вообще мысль, а поэтическая, метафорическая. И вдруг рождается стихотворение. И еще важны вариации. Тем-то всего двадцать. Ты должен сказать что-то свое, новое. Найти это «что-то новое» — увлекательнейшая задача!

Вы сказали: было бы желание. А как его в себе возбудить? Не дать угаснуть?

Александр Кушнер:  Не знаю. Наверное, это от природы… Кажется, у Фета спросили: что такое вдохновение? Он ответил: «Какое вдохновение? Крутанешь, как бутылку шампанского — и пробка сама вылетает!». Ну, конечно, поэты разные — Ходасевич, например, писал трудно. И мало. А Пушкин не жаловался. И Пастернак тоже. А иногда поэты кокетничают. Мой любимый Блок сказал про музу: «Для меня ты мученье и ад». Не верю!

 А вы пишете за компьютером?

Александр Кушнер: Никогда!


Только ручкой, за столом, раскрыв блокнот и положив рядом еще листы бумаги.


Не знаю, как литературоведы разбираются со стихами. Поэт ведь может начать на одном листе, потом продолжить на другом, на третьем. Но ведь он их не нумерует, часы там не отмечает. Как выясняют, что вначале пришло? Непостижимо.

Вообще локтевой сустав, кисть как-то связаны с головой.


Иногда прямо чувствуешь, как будто тебя кто-то под руку подталкивает…


Начиная стихотворение, я никогда не знаю, чем оно кончится. Стихотворение само выходит на нужную дорогу. Многое зависит от первой строчки. Она часто бывает именно первая, задает ритм, интонацию…

 Сколько времени в день вы работаете?

Александр Кушнер:  Знаете, Маяковскому однажды сказали: Пастернак сел писать поэму, он ответил: ну, вот и хорошо — теперь хотя бы посидит два-три часа, а то десять минут — и готово дело. Конечно, это преувеличение. Ну, часа полтора-два мне посидеть за столом надо.

В ваших стихах много детей. А в личной жизни? Как, например, складывались ваши отношения с сыном Евгением?

Александр Кушнер: Я его очень люблю. Это сын от первого брака. Он живет в Иерусалиме, работает на «Русском радио», очень предан русскому языку. Есть внуки Боря и Катя, у них уже свои дети (у Кати два, а у Бори четыре). Но правнуки совсем маленькие. Боря сообщил недавно, что  музыку на мои стихи пишет. И поет. Приятно.

А вы никогда не собирались уехать?

Александр Кушнер: Никогда. Я кровно связан с этим языком, культурой, городом. Как я могу уехать? Разлуку с людьми дорогими не могу представить!

Бродский — особый случай. И то, надо сказать, как я его видел, чувствовал, он не очень был уверен в том, что правильно распорядился своей судьбой. И когда однажды я ему сказал об этом: вот, Иосиф, видимо, все верно — ты уехал, стал нобелевским лауреатом, все прекрасно, он ответил: «не уверен».

Вы дружили с Рейном, Бродским, встречались с Ахматовой… И все-таки в число «ахматовских сирот» не вошли. Почему?

Александр Кушнер:  Я приходил к Ахматовой четыре или пять раз. Всегда один. То есть сначала с Лидией Гинзбург, потом один. Одному лучше. В компании — это развлечение, а один на один можно поговорить о стихах. Потом эта компания объединила очень разных людей. Больше всего я ценю Иосифа.

Кроме того, у меня была еще компания своя — это прозаики Андрей Битов, Валерий Попов, Лидия Гинзбург — великий ученый и писатель, Дмитрий Евгеньевич Максимов, Борис Бухштаб — замечательный литературовед, дивно писавший о Фете и Тютчеве. Поэты Глеб Семенов, Глеб Горбовский, Александр Городницкий, Нонна Слепакова.

Они не выступали на стадионах, не собирали тысячные эстрадные залы, как москвичи. Но дарования их ничуть не меньше.


Вообще досадно то, что петербуржцев-ленинградцев читатели знают хуже.


Понятно, почему: в Москве сконцентрированы все издательства, толстые журналы, аудитория там шире… Но возможно, это связано еще с петербургским характером. Как сказала Ахматова:

Но ни на что не променяем пышный

Гранитный город славы и беды,

Широких рек сверкающие льды,

Бессолнечные, мрачные сады 

И голос музы, еле слышный.

А мне еще хотелось спросить вас вот о чем: какой главный урок жизни вы извлекли к своему юбилею?

Александр Кушнер:


Жизнь — это правда! — учит от самого начала и до смерти.


И узнаешь что-то новое, и ошибки новые наживаешь… Но я не очень люблю старческую мудрость. Искусство не должно воспитывать: ведь и клен, и облако никого не воспитывают. Они просто радуют. Нужно добиться, чтобы твои стихи приносили человеку радость.

Ссылка по теме:

Страница Александра Кушнера на  сайте премии «Поэт»

«Я всю жизнь хотел быть как все» » Литературно-художественный журнал «ЭТАЖИ»

Готовясь к интервью с поэтом Александром Семеновичем Кушнером, я искала в интернете какую-нибудь информацию о его жизни — автобиографию, мемуары и воспоминания самого поэта, но так ничего и не нашла, кроме короткой биографической справки в Википедии и пары интервью, в которых он в основном размышляет о поэзии и литературе. Поэтому, когда я пришла в гости к Александру Семеновичу и его жене Елене Всеволодовне Невзглядовой (в квартиру в Калужском переулке), мне прежде всего хотелось поговорить о нем самом. В итоге получилось интервью, в котором поэт рассказывает о своем детстве в эвакуации, юности, проведенной на Большом проспекте Петроградской стороны — «улице, похожей на хорошую стихотворную строку: прямую, выверенную, обдуманную», учебе в школе и работе, любви, друзьях, встречах с Ахматовой и Бродским, и конечно же о стихах, ставших лирическим дневником поэта.

 

Александр Семенович, вы пишете мемуары?

 

Нет, мемуары я не пишу. У меня даже были такие стихи — «Кто стар, пусть пишет мемуары. Мы не унизимся до них…». Хороших мемуаристов мало. Старый герцог Сен Симон? Да, конечно. Или наш Александр Константинович Гладков? Безусловно. Но слишком часто мемуарист, рассказывая о ком-то, завышает свою роль или навязывает тому, о ком идет речь, свои мысли и свое мнение:

И, Божий Суд себе присвоив,
Размазав слёзы по лицу,
Мерзавцев лепят и героев
По собственному образцу.

Да и можно ли вспомнить какой-нибудь разговор через 20-30-40 лет? Передать прямую речь? Другое дело — записки. «Записные книжки» Вяземского или Лидии Гинзбург.

Кроме того, скажу самое главное о себе — я пишу стихи. Что такое стихи? Фактически, это лирический дневник. И в нем человек говорит обо всем, что с ним случается в жизни, о том, что для него важно. Правда? Я не могу себе представить Блока, пишущего мемуары, Мандельштама, пишущего мемуары, да и Пушкина, пишущего мемуары, тоже не представляю. Если ты пишешь стихи, то мемуары тебе не нужны.

 

Тогда, если вы не против, давайте поговорим о вашей жизни и начнем с самого начала. Вы родились в Ленинграде. А где именно? В каком районе?

 

Я родился на Петроградской стороне, по-видимому, в больнице Эрисмана. Все детство и юность, то есть больше тридцати лет, провел на Большом проспекте Петроградской стороны. Это одна из лучших улиц в городе. Хотя, нет, таких немало! Но я люблю этот северный модерн. Большой проспект — это улица, похожая на хорошую стихотворную строку — прямая, выверенная, обдуманная.

И что удивительно: моя жена Елена Невзглядова, с которой я познакомился уже будучи совершенно взрослым человеком (во второй половине жизни), родилась тоже на Большом проспекте. И, наверное, мы, мальчик и девочка, хоть я и старше, не раз проходили мимо друг друга, не догадываясь о том, какая нам предстоит замечательная встреча. Многие мои друзья юности почему-то связаны с Петроградской стороной, например, Андрей Битов, который жил на Аптекарском острове. И мы с ним в юности, поскольку были большими друзьями, часто встречались у Ботанического сада и гуляли вдоль этого сада и вдоль реки Карповки. Когда я сейчас изредка попадаю туда, то как будто приезжаю на малую родину. И возникает какое-то щемящее чувство — вспоминаю всю свою жизнь, всю свою молодость. И это очень сильные чувства.

 

Когда началась война, вам было пять лет. Ваша семья уехала в эвакуацию?

 

Отец никуда не уехал. Он воевал на Ленинградском фронте. А мы с мамой уехали в эвакуацию к родственникам в город Сызрань (на Волге) — маленький полудеревянный городок. Это было счастье, что нас там приютили. И в то же время, я помню, было страшновато. Нет, «страшновато» — не то слово. Страшно! Сталинград был недалеко, и там шли бои. А я забирался на диван и втыкал иголочки в карту, висевшую на стене, флажки такие красненькие, чтобы отмечать линию фронта.

Вообще, ничего страшнее, наверное, этого времени в жизни не было. Потому что дети, на долю которых приходится такое страшное событие как война, взрослеют рано. Они понимают, что на свете существует смерть. И я помню эту Сызрань, и эти грузовики с красными гробами и деревянными обелисками со звездочкой — так из госпиталя везли на кладбище и хоронили погибших солдат.

Ну, и постоянная тревога за отца… Я помню в детском саду мальчика и девочку, таких рыженьких, очень симпатичных, которые однажды пришли заплаканные. «Что случилось?» — «Отец погиб». Мне было шесть лет, я все понимал и принимал близко к сердцу.

 

Голодали?

 

Нет, я не имею права жаловаться. Особенно если подумать о том, сколько детей погибло в блокадном Ленинграде. А мы жили в Сызрани у старшей сестры моего отца и ее мужа, а на окраине города у них был небольшой огород, поэтому ели тыкву, картошку… И какие-то продукты были. Ну, и карточки.

Я ходил в детский сад, и в этот же детский садик ходила моя двоюродная сестра Фаина. Она была на год младше меня. Мы приходили домой, и взрослые спрашивали: «Чем вас там кормили, в детском саду?» Мы отвечали: «Чай не сладкий, хлеб ни с чем». Что такое «белый хлеб» я просто забыл. Как-то мама принесла булочку, и я был совершенно этим потрясен.

А в блокадном Ленинграде осталась другая папина сестра, она работала врачом в детском доме и голодала, конечно. Тетя была человеком очень сильным, разумным и правильно рассчитывала этот крохотный кусочек хлеба. Как-то делила его на части, не съедала весь сразу. Она же рассказывала мне потом, как однажды нашла большую бутылку рыбьего жира под буфетом. И это было несказанное счастье! А бутылку эту под буфет я закатил еще до войны, спрятал от взрослых, которые меня поили рыбьем жиром, а я его терпеть не мог. А еще у меня была любимая игрушка — большая, как полено, деревянная, раскрашенная подводная лодка. И она ее не сожгла, не пустила на растопку. Представляете?

 

Помните ваше возвращение в Ленинград?

 

Летом 44-го мы вернулись из эвакуации. Отец получил отпуск и приехал, чтобы нас забрать. Я помню Ленинград с разбомбленными домами, с огородами в садах, с темными лестницами. Но все-таки город уже приходил в себя. А первого сентября я пошел в школу.

 

Какое оно было — послевоенное школьное детство?

 

Видите ли, школа — это в каком-то смысле слепок с общей жизни. О государстве можно судить по тому, как устроена школа, как устроена больница, как устроена тюрьма. Шли сталинские годы, и в школе была казарменная обстановка. Да и школа была мужская, никаких девочек. Были у нас и переростки, которые не смогли из-за войны пойти вовремя в школу, и они пошли в первый класс в девять-десять лет, а то и позже. И беспризорных детей, а поэтому и хулиганья тоже хватало. Висела у нас в классе доска с гвоздиками, на которые вешали полотенца. Так одного мальчика так швырнули на эту доску, что… ужас, страшно вспомнить! Гвоздь ему впился в голову, так и повели его в медицинский кабинет, придерживая эту доску.

 

Вот если бы были девочки в классе, то и мальчики вели бы себя тише.

 

Если бы были девочки, нравы были бы мягче, безусловно. Но девочки потом появились из соседней школы. И стали устраивать совместные вечера — школьные балы, танцы. Но это всё, как я сейчас вспоминаю, было как-то нехорошо…

 

Почему?

 

Потому что это были не дружеские отношения, а вот именно такие… как бы взрослые, солидные. Понимаете? Пришли девочки! Ах-ах! Надо ухаживать за ними. Вот к этому всё сводилось, к ухаживанию.

 

А потом, может быть, это перерастало в дружбу?

 

Нет, и дружба, и любовь пришли позже, уже в институтские, университетские годы.

 

Вы хорошо учились?

 

Да, я закончил школу с золотой медалью. И много было способных мальчиков. Мои друзья — Слава Коган, Марик Литвак, Юра Осипов и другие — были такими чудесными подростками. Нас интересовало всё — и то, что делается в мире, и то, что делается в стране. И книги, книги! Мы ведь читали! Мы любили чтение. Представить себе мальчика, не читавшего «Войну и мир», было просто невозможно. Или Гоголя, или Чехова. Мы любили поэзию. Было о чем поговорить после уроков, когда мы возвращались домой по Большому проспекту или по Пушкарской, параллельной улице.

Уроки литературы в старших классах преподавала Зинаида Яковлевна Рез, прекрасная учительница, любившая литературу и дававшая не только то, что в программе значится, но и многое сверх того. А видя, как я люблю стихи, она обращала на меня особое внимание.

 

Вы сразу поняли, что хотите поступать на филологический?

 

Я писал стихи с восьми лет. Страстно любил литературу, на школьных вечерах читал стихи. Литература не была для меня уроком, а была удовольствием, радостью. Всегда думал — вот на литературе сейчас я и отдохну! Это тебе не математика! И вопроса даже не было о том, куда идти — конечно на филфак. Но с золотой медалью на филфак ЛГУ меня не приняли. Не прошел собеседование. А как же — пятый пункт…

Хотя я-то был подготовлен очень хорошо. Литературу знал и любил, ходил в литературное объединение, у меня даже была какая-то бумажка от Союза писателей, что я не просто так люблю литературу, а пишу стихи. Но и это не помогло. К счастью, я успел вовремя перевести документы в педагогический институт имени Покровского, который потом объединили с пединститутом имени Герцена.

Кстати, будущего поэта и филолога Льва Лосева (Лифшица), несмотря на еврейскую фамилию, приняли, потому что у него отец был известным литератором. Ну, а меня — нет. Но все, что ни делается, все к лучшему, и мне повезло. Потому что в институте Покровского были лучшие преподаватели, которых так же как и студентов, не взяли в ЛГУ. Наум Яковлевич Берковский, совершенно замечательный человек, филолог, великий лектор! Так знать немецкую литературу, как он, это и представить невозможно! Аркадий Семенович Долинин, известный знаток Достоевского, читал курс русской литературы. Дмитрий Евгеньевич Максимов — исследователь поэзии Блока и Брюсова, и всего серебряного века — вел литературный кружок.

 

Когда вы начали печататься, у вас не было желания сменить фамилию на творческий псевдоним, как это сделали многие писатели?

 

Мне Борис Слуцкий предлагал. Говорил: «Саша, вам надо сменить фамилию». А я ему отвечал: «Борис Абрамович, вы-то ведь не меняете…»

Нет, не стал менять. Нормальная фамилия. Я должен сказать здесь, уж заодно, что от антисемитизма я в своей жизни не страдал. При поступлении на филфак — да, была такая неприятность. А вообще среди моих друзей не имело никакого значения «кто ты» — русский, еврей или татарин. Понимаете? Это не играло никакой роли. Я знал: Горбовский — русский, Битов — русский, Валерий Попов — русский, Городницкий — еврей, Бродский — еврей. Ну и что? Мы дружили поверх барьеров. Только там, где-то в официальных кругах, там можно было столкнуться с государственным антисемитизмом. Но ничего, мне это жизнь не испортило.

 

Потом вы десять лет работали в школе преподавателем?

 

Когда я закончил институт, меня хотели оставить в аспирантуре. Но опять-таки, не получилось. Тоже по пятому пункту. Но не важно. И я получил назначение в Бокситогорск Ленинградской области, преподавать в школе литературу и русский язык. Приехал в Бокситогорск, но неожиданно оказалось, что учительница, которая там работала и ушла в декретный отпуск, а роды оказались неудачными, вернулась в школу, и мне подписали бумагу, что я свободен. Ну а дальше я вернулся в город, к удивлению и радости моих родителей, и здесь по знакомству меня приняли на работу в школу рабочей молодежи, где я и проработал десять лет.

Мое глубокое убеждение — литератору нужно непременно иметь вторую профессию. Это позволяет не зависеть от литературного заработка. Рассчитывать на то, что поэт может жить припеваючи на свои гонорары, и тогда было нельзя, а сегодня и подавно. А вскоре я женился, родился сын, надо было на что-то жить.

Ну, а кроме того, ты встаешь рано утром, ты едешь в трамвае на Выборгскую сторону, работаешь в школе, знаешь, что такое коллектив, что такое класс из сорока человек. Ты живешь нормальной жизнью, как все живут. У Пастернака есть такая замечательная строчка — «Всю жизнь я быть хотел как все». И вот я тоже всю жизнь хотел быть как все. И мне кажется, это верная установка. Работа приучает к дисциплине, учит ладить с людьми, учитывать чужой характер и интересы, а для пишущего человека всё это важно. А порхать, как пташка, как птичка… не знаю. Можно, конечно. И бывали прекрасные поэты, которые так и жили.

 

Когда вас приняли в Союз писателей, как изменилась ваша жизнь?

 

А никак. Потому что я работал в школе еще пять лет, будучи членом Союза писателей. И ничего. А ушел из школы только потому, что проштрафился — мой класс не сделал стенд к юбилейному Ленинскому году. А так бы и дальше работал. Пришла комиссия, я уже не помню, из районо или гороно, и устроила директору выволочку. А он был очень милый человек, Алексей Харитонович. И я чувствовал себя страшно неловко и понимал, что я его подвел. Может быть, еще комиссия что-то обо мне знала, что я недостаточно лоялен… И мне пришлось уйти из школы. Но к этому времени я уже выпустил три книги стихов и мог жить на гонорары.

 

Хорошие были гонорары за книги стихов?

 

Да. Надо отдать должное этой прошлой жизни, что касается гонораров, то они были очень-очень приличными. И тиражи были совсем другие. Моя первая книжка, она так и называлась «Первое впечатление», вышла тиражом 10 000 экземпляров. Сейчас у меня нет таких тиражей.

 

Сейчас ни у кого нет таких тиражей.

 

Сейчас в лучшем случае тираж 3000. И я понимаю, что никто не виноват. Так устроена жизнь. В такую сторону она пошла — в сторону интернета. Скоро вообще печатных журналов не будет, а будет один экземпляр журнала, и читать его все будут в интернете. Такая перспектива. И то же самое будет с книгами, по-видимому. Увы… Хотя я своей жизни без книги не представляю, и читать с экрана компьютера не люблю, просто не могу. Мне нужна именно книга, странички книжные, и карандаш под рукой — провести волнистую черту или птичку поставить. А как же без этого? Это и есть чтение. И глаза не устают.

Я ничуть не жалею о советской жизни, не хотел бы туда вернуться ни в коем случае. У меня было много неприятностей… Но что говорить обо мне. Не обо мне надо говорить, а о таких людях как Ахматова или Зощенко, Пастернак или Мандельштам, как Шаламов и прочие. Многих сгноили в лагере, некоторые возвращались. И я был знаком с такими людьми: писатели Камил Икрамов, Александр Гладков, Илья Серман, Руфь Зернова, они рассказывали о своих мытарствах, о том, что им пришлось пережить. Так что добром помянуть советскую жизнь не могу, но тем не менее, делаю такое примечание: кое-что, безусловно, в ней было устроено хорошо, разумно: мы читали, мы любили поэзию и прозу. Я не знаю, почему, может быть, потому, что советский человек был лишен возможности поехать за границу или заняться предпринимательством, может быть потому, что хотелось как-то противостоять официальному мнению, иметь свое, но мы читали. И если какого-нибудь автора ругали, то его произведения тем более были нарасхват.

В списках ходил роман Пастернака «Доктор Живаго», рассказы Шаламова, Набокова мы узнавали по западным каким-то изданиям. С трудом их можно было достать через дальних знакомых. Так же мы знакомились и с поэзией, допустим, не переиздавался Ходасевич, но его все знали. Не все, но те, кто любил поэзию. Не переиздавался Михаил Кузмин, опять-таки его все-таки знали. В школе нам говорили про постановление 46-го года о журналах «Звезда» и «Ленинград», о том, как ужасны Зощенко и Ахматова. Но мальчиком я прочел в журнале «Ленинград» стихи Ахматовой. Кто такая Ахматова, я не знал, но стихи мне очень понравились. Хотя, вряд ли я тогда понимал смысл этих любовных стихов. «Как у облака на краю, вспоминаю я речь твою». Понимаете, что за облако такое? Или там же — «И под вечер с незримых Ладог, сквозь почти колокольный звон, в легкий блеск перекрестных радуг разговор ночной превращен». Видите, я помню до сих пор эти стихи, которые прочел еще до того, как появилось это постановление, совсем мальчиком! Сколько мне было? Девять лет, наверное. И что бы ни говорили на уроках, как бы ни ругали Ахматову, у меня было свое мнение. Тайное мнение. То есть, может быть, они там и правы, может, так оно и есть, как они говорят, но почему-то мне эти стихи нравятся.

Самое главное событие в жизни — это 56-й год, речь Хрущева на ХХ съезде. Она и изменила жизнь. И какое счастье, что моя молодость совпала с этим временем! В 56-м году мне было 20 лет, и забраться вся эта удушающая мерзость в душу не успела. А потом, я уже говорил, кого мы читали — Хемингуэя и Томаса Манна, Сэлинджера, Кнута Гамсуна, Грэма Грина. И конечно Чехова, Толстого, Достоевского. И все это формировало личность, характер, твой взгляд на жизнь, и было очень важно.

 

А вас ругали за стихи?

 

А как же! Вот вышла моя первая книжка «Первое впечатление» в конце 62-го года. Я только получил сигнальный экземпляр. И выходит в комсомольской газете «Смена» разгромная статья об этой книге. Я уже не помню сейчас, как она называлась… Но в общем, меня ругали за мелкотемье, за камерность, за то, что я не пишу про дальние дороги и великие стройки коммунизма. А у меня одно стихотворение называется «Стакан», другое — «Графин», третье — «Комната», четвертое — «Фонтан». А еще «Над микроскопом», «Ваза», «Готовальня», «Телефонный звонок и дверной…» Я обожал вот этот именно предметный мир, частную человеческую жизнь, а не общие рассуждения и затасканные, официальные темы: великие стройки, освоение целины и т.д. И это было, между прочим, то новое, что мне удалось внести в поэзию.

Книга была выругана не только в газете «Смена», но и страшно сказать — в московском журнале «Крокодил»! А «Крокодил», юмористический журнал, продавался во всех киосках, его все покупали и читали, там высмеивали взяточников, казнокрадов, ну, заодно, конечно, и канцлера ФРГ Аденауэра, президента Соединенных Штатов Трумэна, — и меня в том числе. Статья называлась «В четырех углах», и там было сказано, что моя книга — это книжный брак, и надо потребовать от издательства, чтобы оно больше такие книги не издавало! А эту книгу — выбросить на помойку! И под статьей вместо имени автора стояла подпись: Рецензент.

Так вот, моя книга была раскуплена за одну неделю. Если ругали — значит хорошо. И потом мои книги тоже все раскупались моментально, и это было приятно, — такая компенсация.

А был еще случай, когда товарищ Романов, первый секретарь Ленинградского обкома партии, член Политбюро, меня выругал на собрании творческой интеллигенции Ленинграда. Сказал: «Если поэту Кушниру здесь не нравится, пусть уезжает!», переврал мою фамилию. Ужас! Меня не было, конечно, на этом собрании, я не был приглашен, я беспартийный, но потом узнал стороной, что там произошло. Он прочел мои стихи «Аполлон в снегу» и стучал кулаком по столу. А спасло меня только то, что стихи не были еще опубликованы в журнале. Получается, что стихи не опубликованы, а он о них говорит, значит Центральный комитет и секретарь ленинградского обкома выполняет цензорскую работу… Но, в общем, это потом как-то спустили на тормозах. Какое-то время в Ленинграде меня не печатали, но в Москве печатали — в журнале «Юность». Как-то все обошлось. Была еще погромная статья в 85-м уже году, некоего Ульяшова, тоже по поводу моих стихов. Вышла она в партийной газете «Правда», это было очень неприятное и грозившее тяжелыми последствиями событие.

Но достаточно об этом, глупо навешивать на себя такие медали «За отвагу» и говорить: «Вот, я пострадал…»; по сравнению с тем, что выпало на долю, скажем, Бродского — я легко отделался. Да может быть и привязались бы куда крепче, но я работал, у меня была вторая профессия. У меня есть стихи, которые так и называются «Вторая профессия». Заканчивается стихотворение так:

И если кто-то, стоя за спиной,

Набросится — крылом его задело —

Я так скажу: «Намаешься со мной.

Два дела у меня, мой друг, два дела».

 

Знаменитое время поэтов-шестидесятников, которые собирали полные стадионы. В Москве гремели такие имена как Евтушенко, Рождественский, Ахмадулина… Что происходило в это время в Ленинграде?

 

Нет. В Ленинграде ничего подобного не было. Есть разница между Москвой и Ленинградом (Петербургом) — в Москве жить всегда было легче. Центральная власть мягче, чем обком, который должен выслуживаться перед московским начальством и не допускать ошибок. Помимо этого, в Москве собраны все посольства — Соединенных Штатов, Англии, Франции… Поэты приглашались в эти посольства, могли туда зайти, выпить рюмку портвейна или бокал шампанского, поговорить, и поэтому их труднее было уничтожить. Кроме того, в Москве — телевидение. В Москве раздают и делят пирог славы, а здесь нет. И ленинградский поэт жил куда скромнее. Вот почему некоторые мои друзья переехали в Москву, и я ни в коем случае их за это не порицаю. Почему бы и нет? Ну, вот тот же Александр Городницкий или Андрей Битов, Евгений Рейн и другие. Да и раньше — Тынянов, Каверин, Маршак переехали из Ленинграда в Москву. А вот Зощенко и Ахматова остались. Так они и пострадали. Правда?

Я не хочу сказать, что ленинградские поэты совсем не читали стихи с эстрады. Такое бывало, и не раз, бывали выступления в клубах, ну, клуб ДК Первой пятилетки, скажем. Выступали и Горбовский, и Соснора, и Агеев, и Слепакова, и я… Но это не Московский Политехнический музей, понимаете? Но зато была какая-то ответственность за каждое слово. И я помню, как Ахматова однажды, в один из моих визитов к ней, с неодобрением сказала о московских поэтах — «Это Колизей какой-то. Гладиаторские бои».

Ничего дурного не имею в виду, считаю, что каждый поэт живет по своим правилам. И, допустим, я очень люблю Беллу Ахмадулину, она прекрасный поэт и замечательно читала свои стихи. Почему же ей не выступать? Но все-таки лучшее чтение стихов — это чтение дома, с книгой под настольной лампой. Вот тогда читатель действительно понимает твои стихи. Хотя, конечно, изредка прочесть стихи на публику тоже нужно, и я это не раз делал.

У Ахматовой в стихах того времени была такая строка: «Всё в Москве пропитано стихами». Заметьте, в Москве! Не случайно. Так оно и было. И эти поэты — и Евтушенко, и Вознесенский, и Рождественский, и Окуджава, и Ахмадулина, — они вернули любовь к стихам. Хотя, конечно, ее вернуть удавалось и тем, кто не выступал, а просто писал стихи и публиковал их. Кстати, вместе с теми поэтами выступали и Слуцкий, и Самойлов, и Межиров. Так было принято.

 

Как вы познакомились с Ахматовой?

 

Меня привела к Ахматовой Лидия Яковлевна Гинзбург, замечательный филолог и мой друг. Я горжусь дружбой с нею. Она была намного старше и принадлежала к поколению филологов младо-формалистов, последователей ОПОЯЗовцев, дружила с Заболоцким, Олейниковым, была ученицей Тынянова, Шкловского, Эйхенбаума, которые в отличие от многих нынешних филологов по-настоящему понимали стихи. Она и привела меня и молодую поэтессу Нину Королеву к Ахматовой. Это был 61-й год. Вот как давно. Жила тогда Ахматова на улице Красной конницы, недалеко от того места, где я сейчас живу, прямо по соседству. Дом такой неказистый, не запоминающийся совершенно. Она там жила вместе с семьей Пуниных. Там ее я впервые и увидел, а потом уже приходил к ней один. И в Комарове был у нее — в этой будке, как она называла дачку Литфондовскую, и на улице Ленина, где она последнее время жила. Наверное, раз пять-шесть был у нее, не больше, — я не считал возможным отнимать у нее время. Ну и потом она уже, по тогдашним моим понятиям, была старым человеком, и слышала плоховато, как я сейчас, и не хотелось ее утомлять.

Да, так вот, в тот первый раз, когда я прочел ей стихи, она сказала — «Очень мило. У вас поэтическое воображение». Возвращаясь домой с Лидией Яковлевной, я сказал ей: «Что это такое — поэтическое воображение? Хорошо ли это? Так уж ли это много?» Я-то ожидал большего. А Лидия Яковлевна ответила: «Что вы, Саша! Знаете, как она говорит? К ней приходят молодые поэты, и она себя чувствует врачом, который должен говорить — рак, рак, рак». Ну, я подумал — слава богу, что не это.

А потом я ей подарил свою первую книгу. Надписал: «Моему любимому поэту Анне Ахматовой. Александр Кушнер». Она сказала: «Саша, вы хорошо написали. Только почему наискосок? Так только тенора пишут». Блока-то она назвала трагическим тенором эпохи, я вспомнил это. С тех пор пишу прямо.

Много было смешного и трогательного. Она открыла мою книжку, посмотрела и говорит: «Хорошо, «Фонтан»… А это что? А, «Флора»… Тоже хорошо». То есть ничего советского, и она это заметила. А кроме того, она сказала: «Вы выбрали в Летнем саду Флору, а я Ночь».

А еще ее, может быть, тронуло то, что я попросил ее почитать стихи. Молодым поэтам часто и в голову не приходила такая просьба. Сами прочтут и всё. А вот я просил. И ей это понравилось. А кроме того, я знал ее стихи наизусть и причем какие! Которые даже не публиковались — из «Поэмы без героя» в рукописном виде, на машинке отпечатанные. И я Анне Андреевне читал:

Ты ли, путаница Психея,

Черно-белым веером вея,

Наклоняешься надо мной,

Хочешь мне сказать по секрету,

Что уже миновала Лету

И иною дышишь весной.

И она посмотрела на меня внимательным взглядом…

Но Бродского она любила куда больше, что говорить. При этом замечу, что не он, а я по-настоящему учился у Ахматовой; думаю, что для меня ее поэзия значила все-таки больше, чем для него: он-то своим любимым поэтом называл Цветаеву с ее поэтическим неистовством, сложным синтаксисом, закрученным стихом.

И потом, я был застенчив и не мог бы к ней приходить в компании, как Найман, Бобышев, Рейн, Бродский. Нет, я приходил один и редко. А один на один говорить с Ахматовой (однажды мы проговорили так два часа) трудно.

 

Почему?

 

Нельзя говорить глупости.

 

Она сердилась?

 

Не то, чтобы она сердилась, просто — стыдно. Правда? И кроме того, надо сказать, она была все-таки очень царственной, величественной, держалась прямо. Говорят, она всегда была такой, и в молодости тоже. Но иногда мне казалось, что может быть это еще оттого, что она вынесла такие унижения! 46-й год и все остальное. Возможно, она так компенсировала все эти обиды и старалась не показать, что травмирована на всю жизнь тем кошмаром.

Она, конечно, была замечательным человеком. Но что мы говорим только о ней?..

 

А Ольгу Берггольц вы знали?

 

Знал. Но как-то ею не интересовался. Мне она казалась недостаточно интересным поэтом. Возможно, я не прав, но меня советская тема и повествовательный склад ее стихов не привлекали. Повторяю, наверное я не прав.

 

Ну и конечно не могу не спросить о вашей дружбе с Бродским. Она началась примерно…

 

Она началась в самом начале 60-х, я думаю. Он приходил ко мне на Петроградскую, на Большой проспект, я к нему на Литейный, он читал стихи, а я ему свои. У нас были общие привязанности, общие симпатии, если говорить о поэзии. Ну, например, мы оба горячо и страстно любили Баратынского.

Я был одним из тех, с кем он прощался здесь, перед отъездом. На прощание подарил оттиск своих стихов с такой надписью: «Дорогому Александру от симпатичного Иосифа в хорошем месте, в нехорошее время». Заметьте: место все-таки хорошее! А через несколько дней с Томасом Венцловой, втроем, мы пошли и выпили в ресторане по этому печальному поводу.

В 87-м году вместе с группой писателей — Гранин, Искандер, Мориц, Голышев и я, — мы оказались в Нью-Йорке, в Вашингтоне, по приглашению американского ПЕН-клуба. И это он настоял на том, чтобы в эту группу включили Голышева и меня. Бродский только что вернулся из Швеции, где получал Нобелевскую премию, и приехал с нами повидаться в Вашингтон! Поселился в той же гостинице, дал мне прочесть свою Нобелевскую лекцию, и мы ее долго обсуждали.

Потом не раз встречались в Нью-Йорке, Роттердаме, Лондоне… Приглашал к себе домой или в китайский ресторан… По просьбе устроителей вел мой поэтический вечер в Бостоне, написал обо мне очень лестную для меня статью, она была опубликована дважды: сначала в «Литгазете» в 1990 году, а потом в 1991-ом — в качестве предисловия к моей книге «Аполлон в снегу», вышедшей по его рекомендации в нью-йоркском издательстве. А еще до отъезда написал «Почти оду на 14 сентября 1970 года» — к моему Дню рождения.

А я посвятил ему несколько стихотворений, написанных и в 60-е, и в 70-е годы, и одна из первых (если не самая первая) статья о нем в нашей печати — это моя статья в журнале «Нева» в 1988 году, а в 90-ом — в «Литгазете» к его 50-летию.

Но никакая дружба, тем более поэтическая, не обходится без ссор, без колкостей, без царапин. Это и соревнование, и ревность, — только не зависть (вспомним Пушкина и Баратынского, Некрасова и Фета, Маяковского и Пастернака…). А главное, — это противостояние двух разных поэтических миров, поэтических систем. Мы и поссорились. Он меня обидел, написал злые стихи в мой адрес, а он считал, что это я его обидел, потому что в своей статье для журнала «Вопросы литературы» я упомянул о том, что вот Бродскому наверняка захочется в скором времени кое-что подправить в своих стихах. Я имел в виду блатной жаргон и уличную лексику в его стихах и приводил примеры. Сейчас приводить их не стану, язык не поворачивается. Если бы это была сатира, то ладно, а в лирике эти слова недопустимы. И он обиделся. Может быть потому и обиделся, что понял, что есть резон в моих словах… Написал стихотворение «Письмо в оазис», в котором были строки: «Теперь в твоих глазах амбарного кота, хранившего зерно от порчи и урона…». Это не случайно. Он имел в виду, что я берегу зерно словарного запаса, как кот в амбаре. Что я, значит, стою на страже языка. Он даже хотел над стихотворением поставить мои инициалы, но потом снял это «посвящение». Но я все равно не делал из этого тайны и открыто говорил, что эти стихи ко мне обращены.

А потом он мне написал очень милое письмо из больницы: «Живи я в родном городе, стишка этого я бы не написал…». Он считал, что я живу в оазисе по сравнению с ним. Меня до сих пор это несколько удивляет. Нам-то казалось, что там свобода, в Соединенных Штатах, что там хорошо, а мы живем при Брежневе, Андропове, живем бедно, нас не пускают за границу, у нас цензура и т.д. Наша жизнь труднее. А он думал иначе.

Ему действительно нелегко далась та жизнь. Недаром он часто повторял: «Россия — страна нагана, а Америка — чистогана». И вот эта страна чистогана ему тоже не нравилась. Да и когда я ему сказал при первой встрече там: «Ну, Иосиф, вот видишь, ты уехал, я остался. Ты в выигрыше. Премию получил!», — он ответил: «Не думаю». И действительно, пересадка на чужую почву очень трудна. Особенно дружить ему там было не с кем. Одиночество…

Потом мы с ним, конечно, помирились. Говорили и виделись не раз. А за год до своей смерти он вел еще один мой вечер, на этот раз в Нью-Йорке. Конечно его смерть была тяжелейшим ударом для меня.

 

Когда начали уезжать ваши друзья на Запад, у вас не возникала мысль тоже уехать?

 

Такая мысль возникала. У меня даже были такие стихи: «И отъезд соблазнял нас, как ход конем, но спасла нерешительность — наша сила». Нет, я бы все-таки не уехал никогда. Отец у меня офицер, военный человек. Как я его мог так подвести?! Если бы я уехал, представляете, что бы с ним сделали? У него же секретный допуск. Невозможно. На кого я их оставил бы, своих отца и мать? А потом, это надо переезжать не одному, а с женой и ребенком. Нет, это всё исключено.

И самое главное! Для меня был чрезвычайно важен пример Мандельштама, Ахматовой, Пастернака, оставшихся в России в куда более трудные времена, чем вот эти — послесталинские. Это просто бой бабочек, как сказала бы Ахматова, по сравнению с тем, что выпало на их долю. Но они остались.

Поэт привязан к родному языку. Понимаете, мало увезти с собой словари и мало знать всю поэзию наизусть — надо слышать русскую речь ежедневно. Для стихов это чрезвычайно важно. Ну и потом, я люблю русскую природу и не представляю своей жизни без этого города. Это великое везение — жить в Петербурге. Вот у меня были стихи о детстве:

Как клен и рябина растут у порога, 

Росли у порога Растрелли и Росси,

И мы отличали ампир от барокко,

Как вы в этом возрасте ели от сосен.

 

Мы уже о многом поговорили, но упустили самое важное — любовь, романтические увлечения… Как вы познакомились со своей женой Еленой?

 

Романтических историй было много, я был влюбчив. И у меня была большая любовь еще и до первой женитьбы. И первую жену я любил. И каких-то еще женщин, не называть же их… Но все изменилось невероятным образом к лучшему, когда я встретил человека, с которым живу и сегодня, уже скоро сорок лет. Это Елена Невзглядова — мой самый большой друг. Мы понимаем друг друга с полуслова. Она стиховед, филолог, пишет стихи и статьи, публикуется в журналах, в прошлом году у нее вышла книга избранных стихов «Ночное солнце». Но я, видите ли… я не актер и не тенор, и раскрывать карты и говорить на эти темы считаю совершенно для себя невозможным. Да и зачем? В стихах всё сказано. Без любви поэзия не представима:

Всех звезд, всех солнц, всей жизни горячее,

Сильнее смерти, выше божества,

Прочнее царств, мудрее книгочея —

Ее, в слезах, безумные слова.

 

Когда вы говорите о том, что в стихотворении должна быть требовательность к слову, что вы имеете в виду?

 

Я бы сказал не требовательность к слову, а требовательность к себе. Поэт должен быть точен. Нельзя допускать случайные, сомнительные, а главное, необязательные вещи в стихах. Стремлюсь к абсолютной точности воспроизведения всей жизни и своего отношения к ней. Ну, как художник не может допустить небрежности: один неверный мазок — и картина рухнула. Одно неточное слово может погубить стихотворение.

 

Вы когда-нибудь писали прозу?

 

Нет. Это другой талант, другой дар. Зачем же переходить на чужую территорию? Если бы меня спросили: «А почему же Пушкин написал такую замечательную «Капитанскую дочку» и «Повести Белкина»? Ведь это же чудо, как хорошо! Почему Лермонтов написал «Героя нашего времени»? Вам что же, это ничего не говорит?» Отвечу: «Они выполнили ту задачу, которая была тогда поставлена перед русской литературой — создать русскую прозу». Если бы Пушкин жил позже, может быть, он и не мог бы написать свою чудесную «Капитанскую дочку». У меня есть стихотворение, которое начинается с такой строки: «Рай — это место, где Пушкин читает Толстого. Это куда интереснее вечной весны». Думаю, он был бы счастлив прочесть «Анну Каренину». Но и он, и Лермонтов жили в другое время, намного раньше, и благодаря их подвигу была создана русская проза, потому что до них, по-настоящему, прозы не было.

Сегодня, чтобы написать настоящую, новую прозу, надо посвятить ей всю жизнь, отдать ей все силы. То же можно сказать и о поэзии.

Я сказал: сегодня. Но и вчера, и позавчера — то же самое. Толстой стихов не писал, Чехов и Достоевский не писали. А стихи в прозе Тургенева полюбить невозможно. Признаюсь, я и «Доктора Живаго» не слишком люблю. Ни в какое сравнение с «Сестрой моей — жизнью» он не идет. И «Египетскую марку» Мандельштама мне тоже перечитывать не хочется; его стихи — другое дело!

 

Оглядываясь назад, какое событие в жизни вы выделили бы как самое яркое, важное для вас?

 

Таких событий было много. Ведь и любовь — это событие. И знаете, прекрасная книга, разве это не событие? Например, когда я стал читать Марселя Пруста, весь этот многотомный роман, я был абсолютно счастлив. Что можно с этим сравнить? С этим можно сравнить только поездку к морю.

 

Вы любите путешествовать?

 

А как же! Конечно! В Венеции я был девять раз. Мы с женой ее обожаем. Никаких денег не жалко! Ну, и Амстердам, Голландию я тоже люблю. Какое это счастье — стоять в Гааге перед «Вид Дельфта» Вермеера! Пруст говорил, что это лучшая картина в мире. И я тоже так думаю.

Увы, сейчас мы выезжаем не так часто, как прежде. Но скажу вам, мне лучше всего — летом, на вырицкой даче, за письменным столом! Жизнь на даче для меня — сплошное великое событие. Когда подходит лето, я абсолютно счастлив. И жизнь меняется так, как будто я переехал в другую страну. «И на Италию ее не променяю!» — это строка из моего стихотворения.

 

Беседовала Ирина Терра, специально для журнала «Этажи»

Санкт-Петербург, февраль 2018

 

фотографии из архива А.С. Кушнера,

частично — из интеренета

 

Далее Александр Семенович прочитал несколько своих стихотворений.

 

 

Александр Семёнович Кушнер — поэт, автор около 50 книг стихов (в том числе для детей) и ряда статей о классической и современной русской поэзии, собранных в пяти книгах. Член СП СССР (1965), Русского ПЕН-центра (1987). Главный редактор «Библиотеки поэта» (с 1992; с 1995 — «Новой библиотеки поэта»). Член редколлегий журналов «Звезда», «Контрапункт» (с 1998), виртуального журнала «Арт-Петербург» (с 1996 года). В апреле 2015 года в связи с присуждением национальной премии «Поэт» Юлию Киму и отказом жюри номинировать на премию Алексея Пурина вместе с Евгением Рейном вышел из состава жюри. С 1970-х годов ведет ЛИТО. Среди первого состава участников ЛИТО были такие поэты как Владимир Ханан, Валерий Скобло, Юрий Колкер, Борис Лихтенфельд, Константин Ескин, Татьяна Костина, Александр Танков. Лауреат многочисленных премий и наград, в том числе Государственной премии РФ (1995), Пушкинской премии РФ (2001) и премии «Поэт» (2005).

 

Ирина Терра — журналист, редактор, издатель. Живет в Москве. Работы публиковались в еженедельнике «Литературная Россия», журнале «Дети Ра», «Казань», «Журналистика и медиарынок», на интернет-порталах «Новый мир», «Московский Комсомолец» и др. Лауреат еженедельника «Литературная Россия» за 2014 год в номинации — за свежий нетривиальный подход к интервью. Лауреат Волошинского конкурса 2015 в номинации «кинопоэзия», шорт-лист в номинации «журналистика». Победитель конкурса СЖР на лучшее журналистское произведение 2017 года. Член Союза журналистов России и Международной федерации журналистов. Основатель и главный редактор литературно-художественного журнала «Этажи». Лауреат Канадской премии им. Эрнеста Хемингуэя за 2017 год в номинации «Редактор» — за высокий профессиональный уровень издания международного журнала «Этажи». Редакция журнала стала лауреатом в Х Всероссийском журналистском конкурсе «Многоликая Россия» 2017 в номинации «Интернет-СМИ».

Александр Семенович КУШНЕР

Гость редакции 11 марта 2016

ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА

Такой нечаянный остаток

«Времена не выбирают, в них живут и умирают», – сказал однажды Александр Кушнер. И всю свою жизнь он не протестует, не бичует, не обличает, он – лирик, «поэт жизни, во всех ее проявлениях», как заметил в свое время академик Дмитрий Лихачев. И Кушнер по-прежнему верен себе, доказательство тому – его новая книга «Земное притяжение», которую поэт презентовал в Фонтанном доме.

Мы говорим с Александром Кушнером о его неразрывной связи с авторами прошлого, о том, что может попасть на кончик пера поэта, и об отношении к Богу.

– Александр Семенович, почему своей книге стихов вы дали название «Земное притяжение»?

– Название книге всегда трудно подобрать. Пожалуй, мучаешься больше, чем когда пишешь стихи! Почему же на этот раз «Земное притяжение»? Да потому, что оно говорит о любви к жизни, о том, что жизнь притягивает нас к себе, несмотря на все неприятности, беды и страдания.

– Вы пишете о кажущихся мелочах жизни, которые на самом деле и есть ее суть.

– Да, и вы знаете, чаще всего стихи неожиданны для меня самого – когда начинаю писать, я еще сам не знаю, о чем они будут. Вот однажды вспомнил вкус вермута, и рука как будто сама вывела: «Я вермута сделал глоток// И вкусом был тронут полынным//Как будто, тоске поперек,// Я встретился с другом старинным». Даже самая пустяшная мысль может оказаться поэтической. Взять хотя бы стихотворение о девяти деревьях, растущих в трех шагах от моего дома: «Где девять, почему б десятому не быть?//Подвинулись чуть-чуть – и встал меж них десятый». Или об отражении нашей тени на чем угодно, на водосточной трубе, на дереве: «Наша тень любознательнее нас// И зайти норовит за ограду». Или стихотворение о собаке, оставившей когда-то следы на непросохшем бетоне, «И каждой лапы отпечаток // Похож на высохший цветок, // Такой нечаянный остаток». Казалось бы, незамысловатый сюжет, но мне увиделось в этом отпечатке нечто, похожее на бессмертие.

В прогулке по вырицкой лесной тропинке вдруг ощущаешь собственное бессмертие: «Запомнить бы это мгновенье// Однажды бессмертными были и мы». Бессмертие дается человеку, только он не хочет понять, что оно существует в счастливые минуты жизни. Поводом для стихотворения может стать и замечательное эрмитажное полотно Ван Гога «Арльские дамы» – картина яркая, выполненная в желтом, карминном, оранжевом, розовом цвете, а сами дамы мрачны. Но почему? Это так и остается для меня загадкой: «Он же для вас легкомысленный выбрал сюжет, // Что ж вы его так подводите, арльские дамы?»

А в другой раз может заворожить мысль о Наполеоне, который страстно любил, читал семь раз «Страдания молодого Вертера», возил с собой в походы, запихнув книжку в ботфорт или карман сюртука. Но Вертер застрелился из-за несчастной любви, а Наполеон, при всем его бесстрашии, будучи заточен на острове Святой Елены, на такой шаг не решился: «Из-за любви и впрямь стреляются, //А из-за Ватерлоо – нет!»

Однажды меня осенило, как многозначен глагол «шел»: «Шел дождь, шел снег, все шел и шел.// Метафорический глагол!// Шло время, шла дорога,// Шла жизнь – и шаг ее тяжел… Шли письма, шла подмога…» И дальше (перечислю): шла карта, шло платье, шел поезд, шли народы, шли тучи, шел пир, шла ночь, шли корабли, шла пьеса, шло тепло, шла молва… Как замечательно, хочется сказать, волшебно устроен наш язык! «И мы, когда на то пошло,// Шли тихо мимо сада!»

Поразительно! Мы ищем чудо где-то там, на небесах, а оно рядом с нами, можно сказать, у нас на зубах и губах. Обновление поэзии, на мой взгляд, заключается в том, чтобы увидеть и запечатлеть ее в слове там, где до тебя ее никто не видел. «За то, что ракурс свой я в этот мир принес // И не похожие ни на кого мотивы».

– И, конечно, в «Земном притяжении» присутствует Петербург. В «Михайловском замке» вы наконец признались, какое у вас любимое место в родном городе.

– И в самом деле удивительное место. Заходишь внутрь замка, попадаешь в восьмигранный двор, я такого не видел нигде – ни в Италии, ни во Франции. А главное – «И поставленный сбоку, в горящем на солнце золоте // Шпиль, – как зодчий додумался, чтобы он так стоял?// Кто-то спрашивал: ваше любимое место в городе?// Не хотел никому говорить, а сейчас – сказал».

Вообще я считаю, что мне невероятно повезло в этой жизни, и чуть ли не главное везение – что я родился именно здесь, в этом городе. Люблю не только парадный Петербург – сверкающий Исаакий на солнце или искрящийся в инее серый с розовыми прожилками гранит набережных, – но и его рабочие кварталы, эти краснокирпичные фабрики, напоминающие Бирмингем или Манчестер. И даже новые окраины люблю. Потому что и в промозглую погоду, когда знобит, у нас с вами есть возможность зайти в Русский музей или Эрмитаж и увидеть жизнь в цвету, в красках. Достаточно вспомнить Сезанна, Клода Моне, Рембрандта с его чудесным, как будто чуть задымленным, красным цветом, какого нет ни у кого больше. Нет, нам жаловаться нельзя. Климат, да, суров, но все возмещает красота.

– Но однажды вы написали о том, как здорово было бы, если бы Петр построил столицу на Черном море.

– Да, лет 20 – 25 назад я написал эти строчки. «Когда бы град Петров стоял на Черном море,// Когда бы царь в слезах прорвался на Босфор,// Мы б жили без тоски и холода во взоре,// По милости судьбы и к ней попав в фавор». Конечно, не надо понимать стихи буквально, я не хочу захватывать Босфор и Дарданеллы. Но я люблю царя Петра за то, что он дал России выход к морю, и не только к Балтике. Россия – холодная страна, вьюжная, метельная, немного южного тепла ей не помешает. И ведь действительно, если бы Петербург стоял на Черном море, мы бы были веселее и жили легче, и не было бы у нас Раскольникова с топором под мышкой и несчастного Акакия Акакиевича с шинелью. Раз уж мы заговорили о Черном море, есть в «Земном притяжении» стихотворение и о Крыме, о том, что он, конечно, русский.

– И у вас есть свои аргументы, как всегда, поэтические.

– Ну конечно. Я не вдаюсь в политику, мне важно, что о Крыме писал еще Державин. У него есть стихи «Осень во время осады Очакова». А вспомните, что и Грибоедов в «Горе от ума» говорит о «временах очаковских и покоренья Крыма». Я взял эпиграфом к стихам о Крыме строку из моего любимого Батюшкова. «Где волны кроткие Тавриду омывают». А потом вспоминаю Михайлова и Праскухина, героев «Севастопольских рассказов» Толстого, и чеховскую «Даму с собачкой». И Мандельштама, который так любил Крым, жил и в Алуште, и в Коктебеле, и в Феодосии. Вспомните его «На вершок бы мне синего моря, на игольное только ушко…»

Можно назвать очень многих – и Пушкина, и Анненского, жившего в Ореанде, и Бунина, и Ахматову со стихами про Бахчисарай, и Гумилева, и Волошина, и Набокова, и Цветаеву, и Александра Грина, и Андрея Белого, и Заболоцкого… И так вплоть до Бродского. Не было бы у нас Крыма, мы бы лишились множества великих стихов и прозы, даже страшно представить, как бы мы обеднели. Кроме истории мне поэзия подсказывает, что Крым действительно принадлежит России.

– В своих стихах вы нередко перекликаетесь с собратьями по перу прошлых времен.

– Да, я считаю, что поэзия не растет на голом месте. Мне приходится читать множество поэтических сборников – и возникает впечатление, что многие молодые авторы никогда не читали ни Ахматову, ни Мандельштама, об Анненском я уже и не говорю. Советская поэзия, оторванная от прошлого, провалилась. А кто остался? Ахматова, потому что она немыслима без Пушкина, Тютчева, так же, как Мандельштам – без Батюшкова и того же Тютчева, а Пастернак – без Анненского или Блока. Я нерасторжимость этой связи понял еще в юности, поэтому к поэтам XVIII, XIX, начала XX века обращаюсь, как к своим друзьям, как к любимым теням. Как будто не только Бог, или, скажем, Аполлон, но и они мне тоже помогают писать стихи.

– Вы и с Богом вступаете в диалог. Более того, утешаете его.

– Потому что он сам в ужасе от земного зла, которое творится вокруг. И в стихотворении я говорю: «…Что чудом может стать простой стакан воды, //Что есть любимый труд и сладко пахнет липа, //Что вечно жить нельзя, что счастье без беды // Сплошным не может быть, и он сказал: спасибо».

– А мне вспоминаются другие ваши строчки: «Один возможен был бы бог, // Идущий в газовые печи // С детьми, под зло подставив плечи, // Как старый польский педагог».

– Мне это стихотворение очень дорого. Можно сказать, я одним из первых у нас написал о холокосте, хотя и слова такого тогда не знал. Но меня потряс поступок этого замечательного человека, Януша Корчака, – ему предлагали свободу, а он отказался, чтобы отправиться вместе с детьми в концлагерь и погибнуть там в газовых печах. Действительно, в этих стихах идет речь о Боге. О том, например, что Бердяев представлял себе его как совершенно слабое существо, которого «надежней и сильней» «немецкий рыжий автоматчик». Такой бог меня не устраивает. Все-таки я считаю, что в его силах заступиться за слабых. Почему этого произошло, понять не могу. Как Господь мог такое допустить?! Это одна из самых печальных нот в моих стихах.

– Историк холокоста и Третьего рейха Ян Кершоу сказал, что путь в Освенцим был вымощен безразличием.

– Безразличие, равнодушие – это ужасно. Увы, большинство из нас думают только о себе. И лишь немногие, такие как Януш Корчак, мать Тереза, умеют прийти на помощь людям. И хочется порой воскликнуть вслед за Пушкиным: «Ум ищет Божества, а сердце не находит». Но музыка, стихи, любое настоящее искусство помогают выжить, прийти в себя, почувствовать вновь Его присутствие в этом мире. «Когда б не живопись, я был бы мрачен тоже.// Когда б не шаткая на берегу скамья, /Не куст сиреневый и холодок по коже,// Когда б не музыка, как был бы мрачен я!»

– Жан-Поль Сартр, побывав в «Лужниках», где Вознесенский и Ахмадулина выступали перед 14-тысячной аудиторией, заметил: «Наверное, поэзия – это то, во что обратилась молитва русского человека».

– Стихи – это великое утешение и помощь человеку в этой жизни. Но именно поэтому я против чтения стихов на стадионах или в больших залах. Лучше всего читать стихи под настольной лампой, дома, в тишине.

– К тому времени сейчас постоянно возвращаются, вспомним хотя бы сериал Валерия Тодоровского «Оттепель» или картину Говорухина «Конец прекрасной эпохи». Только что Алексей Герман начал съемки фильма про Довлатова. Почему это время так притягательно?

– Ну а почему мы постоянно возвращаемся в XIX век? В эпоху декабризма, народовольцев? Да просто потому, что все это интересно. Россия – страна непредсказуемая, яркая, необычная, с трагической судьбой. Коли мы родились в ней, то надо постараться ее понять. Понять и то, что происходило в 1960-е годы, по выражению Ахматовой – «вегетарианские времена». Моему поколению невероятно повезло – со сталинским режимом совпало лишь наше детство. Мы не пережили ни революции, ни «кровавых костей в колесе». Появилась возможность обрести тайную, внутреннюю свободу и писать все, что хочешь.

Да, не все вписались в новую, еще темную, хотя и посветлевшую жизнь. Уехал Бродский, уехал Довлатов, их я, кстати, хорошо знал и не переставал любить и в разлуке. Ну а многие состоялись, были опубликованы – из питерских достаточно назвать хотя бы Андрея Битова, Валерия Попова, Виктора Соснору, Глеба Горбовского, Нонну Слепакову, Якова Гордина. Сегодня даже помыслить невозможно, чтобы дебютная книжка стихов, как мое «Первое впечатление» (1962), вышла тиражом 10 тысяч!

Да, не все можно было опубликовать, многое писалось в стол. Но это не пропало втуне – либо выходило на Западе, либо уже потом у нас в перестроечные годы.

– Какое у вас самое яркое воспоминание о 1960-х?

– К одному никак не сводится. Это и любовь, и поездки по стране (за границу меня не выпускали). И дружба с замечательным литературоведом Лидией Яковлевной Гинзбург – мы часто вели разговоры за круглым столом на кухне, с бутылочкой водки, о литературе, о стихах. И знакомство с Ахматовой и с Надеждой Мандельштам.

– Надежда Мандельштам писала, что единственный шанс на спасение личности в эпоху тоталитаризма – это сохранение или обретение понятия «мы». Пусть внутренняя эмиграция, но не в одиночку.

– И в самом деле вспоминается и посещение ЛИТО, которое в Горном институте вел Глеб Семенов, и дружба поэтов. Мы не боялись друг друга, говорили то, что думали, потому что были единомышленниками. Тогда в любой компании, более или менее интеллигентной, было принято читать стихи. Только не подумайте, что я призываю полюбить то время, вернуть его – ни за что на свете! Потому что все это было еще в двух шагах от ГУЛАГа.

И все же… В сборнике «Земное притяжение» есть стихотворение «Не жалею о том, что я жил при советской власти». И это действительно так. В моей жизни уместилось три жизни. Первая – при советской власти. Да, она была нелегкая, была цензура, мы помнили о сталинских репрессиях. Но тем не менее была общность людей, мы понимали с полуслова: кто нам друг, а кто – враг. Потом началась вторая жизнь, появились новые возможности, в том числе – увидеть мир и говорить громко то, что думаешь. Потом пришло третье тысячелетие и оказалось не таким радужным, каким мы себе его представляли. Может быть – страшно сказать, – но свобода имеет оборотную сторону? Каждый занят своим делом. Как сказал Тютчев про человека: «На самого себя покинут он». Кончается мое стихотворение так: «Мне бы радоваться: это жизнь мне досталась третья! Кто сказал, что она быть должна лучше первых двух?»

– Однажды вы уже замечательно сказали, что «времена не выбирают, в них живут и умирают». Но вот, Александр Семенович, сегодня такого интереса к поэзии уже нет. Как вам кажется, почему? Нет романтики в обществе?

– Я не думаю, что дело в «романтике». Может быть, в том, что жизнь предложила больше иных возможностей для реализации способностей. А может быть, потому, что бывают неурожайные годы. Если вспомнить чеховские времена, то настоящей поэзии в 70 – 80 годы XIX века почти не было. Недаром Чехов стихи не любил – любить-то и нечего было. Были символисты, которых скучно читать. А потом появились и Блок, и Гумилев, и Ахматова, и Мандельштам, и Ходасевич, и Цветаева… Сейчас, к сожалению, у нас поэтов хороших мало. Может быть, и потому, что слишком многие бросились догонять Запад по производству верлибра. Из стихов уходят смысл и музыка – сплошь бессмысленная болтовня, вызывающая лишь оторопь и уныние.

Это все праздные разговоры, что надо отказаться от рифмы. Ничего подобного. Верлибр просто противопоказан русскому языку! Ведь наш язык так замечательно устроен с его свободным порядком слов в предложении, с разными ударениями, с падежными окончаниями, суффиксами, с обилием рифм, огромными интонационными возможностями. Он словно специально создан для рифмованного стиха. В чем состоит главная прелесть таких стихов? Они запоминаются, живут в «памяти сердца». И глупо отказываться от такого подарка!

Подготовила Елена БОБРОВА

Эту и другие статьи вы можете обсудить и прокомментировать в нашей группе ВКонтакте

Материал опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» № 041 (5658) от 11.03.2016.


Поэт Александр Кушнер

Вот уже более полувека одной из самых значимых ценностей в русской поэзии по праву считается Александр Кушнер. Что так долго удерживает внимание читателя к этому автору? Попробуем разобраться в этом.

Биография Факты

Александр Семенович Кушнер родился в 1936 году в Северной столице. Если принять за аксиому утверждение, что место рождения и малая Родина имеют существенное значение в судьбе человека, то для поэта это утверждение еще более очевидно.Детство прошло в интеллигентной ленинградской семье, что во многом предопределило будущий выбор пути.

Филологическое образование в Педагогическом институте имени Герцена и дальнейшая работа преподавателем по специальности непосредственно предшествовали приходу большой литературы. Следует иметь в виду, что Александр Кушнер как поэт начал задолго до этого. Стихи юноша писал еще в начальной школе. Это было для него способом выражения своих чувств и мыслей.

«Времена не выбирают»

С первых шагов в литературе Александр Кушнер заявил о себе как о сильном профессионале своим узнаваемым и нехарактерным голосом.Его поэзия изначально была далека от обыденных и бытовых реалий советской жизни. Никакого «соцреализма» в нем найти невозможно. Поэт всегда обращал свои строки куда-то поверх повседневности, медитируя и исследуя вневременные явления, образы и смыслы. Именно поэтому ему удалось сказать свое слово в русской литературе.

Некоторые из его строк стали хрестоматийными. Трудно сегодня найти человека, который не знает, что «Времена не выбирают, они живут и умирают». Между прочим, многие его стихи стали бардовскими песнями и очень хорошо звучат под гитару.И это несмотря на то, что Александр Кушнер, фото которого традиционно украшают сборники бардовской поэзии, никогда не сочинял специальных текстов для вокального исполнения. Как, впрочем, никогда не возражал против исполнения своих стихов в музыкальном сопровождении. Так или иначе, авторская песня стала еще одной неожиданной гранью его творчества.

Петербург в творчестве поэта

В русской поэзии золотого девятнадцатого века отчетливо прослеживаются две отчетливые тенденции. Очень условно они обозначены как «Петербургская и Московская школы».Одному из них свойственны широта, бесшабашность и яркая образность, а другому — строгость стиля и верность классическим принципам гармонии и композиции. Александр Кушнер – поэт петербургской традиции. Более того, он является одним из самых ярких представителей советского и постсоветского исторического периода.

Несмотря на то, что специфические реалии Северной столицы не так часто мелькают в его стихах, Александр Кушнер невообразим без Петербурга.Город буквально растворяется в своих образах и постоянно перекликается со стихами великих предшественников — Блока, Анненского, Гумилева, Ахматовой и Мандельштама. С Петербургом поэзию Александра Кушнера объединяет единая архитектоника русского классицизма. Он существует и развивается в едином духовном пространстве с этим городом.

Александр Кушнер и Иосиф Бродский

Два выдающихся современника родились и состоялись как поэты на берегах Невы примерно в одно и то же время.Долгое время их объединяла личная дружба и творческое соперничество. Однако отношения двух поэтов далеко не всегда были гладкими и бесконфликтными. Конечно, каждый чувствовал себя в другом человеке сопоставимого размера. Дружба поэтов продолжилась и после вынужденной эмиграции Бродского. Диалог их никогда не прерывался, лишь переходил в эпистолярную форму.

Будущий нобелевский лауреат посвятил своему другу два стихотворения, а Кушнеру — целый поэтический цикл. Внезапная смерть Иосифа Бродского в январе 1996 года стала шоком для Александра Кушнера.Всего за год до этого Бродский дирижировал поэтическим вечером своего друга в Нью-Йорке. Эта встреча с читателями была яркой и оставила яркие воспоминания у всех присутствующих.

Детские стихи Александра Кушнера

Большое внимание в своем творчестве Александр Кушнер уделяет поэзии самым маленьким. Его детские стихи не только широко публикуются и читаются, но и присутствуют в виде песен в спектаклях и мультфильмах. Поэт не считает детскую аудиторию второстепенной.Более того, он уверен, что человек не может сформировать полноценную личность без постоянного общения с образцами высокой литературы. Именно в детстве человек особенно восприимчив ко всему, что видит и слышит. Все это имеет решающее значение для формирования как личности, так и судьбы. И такая позиция находит отклик у молодой аудитории. Люди, родившиеся в третьем тысячелетии, встречают в стихах поэта прошлого века нечто близкое ему.Александр Кушнер для них не чужой.

р> «

Кушнера» — увлекательная прогулка для чтения. Рецензии на книгу «» Александр Кушнер. Хорошо иметь чижа

Если не ошибаюсь, это первая детская книга Александра Семеновича Кушнера, изданная за последние два десятилетия. Композиция нынешней «Веселой прогулки» повторяет одноименную книгу избранных стихов поэта, изданную в ленинградской «Детской литературе» еще в 1984 году. И скажем большое спасибо Азбуке за это долгожданное переиздание. выпускать!

Александр Кушнер давно и прочно вошел в наше сознание как прекрасный лирик, умный читатель и тонкий исследователь русского стиха.В семидесятые годы раскрылась еще одна грань его таланта – он заявил о себе как о своеобразном детском поэте. В ту эпоху книги Кушнера для детей выходили одна за другой: «Заветное желание», «Велосипед», «Большие новости», «Как дела?», «Веселая прогулка»…

Вообще семидесятые-восьмидесятые годы были периодом расцвета русской детской поэзии. В нем еще «разрешалось» делать чуть больше, чем во взрослом. К ней по-прежнему было приковано внимание властей, понимавших, что надо взращивать «своих» писателей, но «выращивалось» совсем другое: в детской литературе, наряду с бездарным официозом, настоящая поэзия, веселая, лукавая, дразнящая, разрушение идеологических рамок и запретов.Литературные чиновники пытались вычеркнуть из памяти читателя Олега Григорьева или Генриха Сапгира, но непечатание, как известно, привело к обратному эффекту. Стихи переписывались, переходили из рук в руки, им на помощь приходила авторская бардовская песня, мгновенно распространявшая вытесненные из печати тексты.

Известности детским стихам Александра Кушнера способствовала и песня – положенные на музыку Григорием Гладковым, они звучали на детских праздниках, записывались на пластинки, транслировались по радио.Но сами по себе, «на уровне текста», они были оценены самой широкой читательской аудиторией. Потому что Кушнеру было органично присуще то, что далеко не всегда под силу взрослым поэтам, сочиняющим стихи для детей: он умел превращаться в своего героя, все его детские книги наполнены полноценной мальчишеской жизнью, веселой, доброй, иногда сложно, всегда интересно:

Не шуметь! Они шумели
Мы? Андрюша еле стукнул
Молотком по железной трубе.
Я тихонько играл на губе
Загибая ее пальцем.
Таня захлопнула дверь сарая.
Саша проехал камнем по стеклу.
Коля попал в горшок в углу
Кирпич, но тихий и редкий.
— Не шуметь! — сказал сосед.
И никто и не думал шуметь,
Вася пел, нельзя не петь!
А что у Васи голос хриплый,
Так мы тогда и сбились в кучу,
Кто стучал, кто гремел, кто скрипел,
Чтоб не конфузился и пел!

Читая и перечитывая детские книги Кушнера, я ни разу не ловила себя на ощущении, что это написано взрослым о ребенке — наоборот, по мере чтения растет уверенность в том, что ты, читатель, просто и естественно входишь в мир детства , в которую вы непосредственно вовлекаете ребенка.Хочу подчеркнуть следующую особенность детских стихов Александра Кушнера: его герой тактичен, деликатен, по-хорошему любознателен, он любит свой город, вполне естественно тяготеет к взрослой жизни, сравнивает ее со своей, ищет любые проявления добро и справедливость в окружающем мире. Более того, он сам готов поделиться этим добром и справедливостью:

Как спят птицы в гнезде,
В темноте и тесноте?
Их качает ветер
На большой высоте!

Дверь откроется на балкон.
Извините за галок и ворон.
Эй, лети к нам под крышу
От дождя со всех сторон!

В характере этого героя есть еще одна черта: он искренне любит — а потому жалеет — своих близких и друзей и совершенно не стыдится показывать свою любовь. Ему жалко папу — за то, что в его книжке совсем нет картинок. Ему жалко постоянного «взрослого героя» дядю Колю — за то, например, что дядя Коля заболел после «кулинарной» прогулки со своим юным другом.Ему жалко котенка, оставшегося дома одного. От любви и жалости уже очень близко к пониманию красоты и доброты:

Какая красивая чашка!
На нем нарисован цветок.
Он бледно-сиреневый, пятилепестковый,
И еще завиток сбоку.

Какое красивое блюдце!
На нем нарисован цветок.
Темно-вишневый, немного бестолковый,
Растет не прямо, а вбок!

Равномернее поставь чашку на блюдце
Незадолго до беды!
И если они сломаются
Эти цветы тоже погибнут!

Словом, читая детские стихи Кушнера, мне кажется, что невольно вспоминаешь о существовании такого, к сожалению, заезженного и опороченного понятия, как «положительный герой».Но ведь — есть, существует, живет, радует и учит равного читателя!
Надо ли говорить, с каким блеском, с какой неповторимой кушнеровской интонацией написаны все эти стихи, как поэт обращает внимание на детали, образы, созвучия — все это в равной степени относится и к взрослой, и к дошкольной лирике Александра Кушнера.
Хочу привести еще одно его стихотворение с еще одной замечательной чертой.Много лет назад, впервые прочитав это стихотворение и ему подобные, я вспомнил знаменитые «кошачьи» сказки Марселя Эме, в которых родители юных героинь произносят — всегда вместе, вместе — свои строки, и о которых всегда говорится во множественном числе.Это создает милый и в то же время ироничный образ некоего, если можно так сказать, «семейного трюизма». У Кушнера постоянно возникает подобное множественное число, — оно одновременно подчеркивает и дивергенцию ситуации, и индивидуальность происходящего:

Вы грустны и злы.
Может быть, мечты разбиты?
Может у тебя большая
Беда, печаль?
Вы как будто чужие
Мимо всех, куда-то вдаль.
Может, твои страдания
Можешь облегчить?
Ты хочешь простокваши
Лимонад, может быть?
Если горе, то какое?
— Ах, оставьте нас в покое.
Нам ничего не нужно.
Мы постриглись! — мы говорим.

В стихотворении «Большая новость» малыш впервые узнает, что земля круглая. Честно говоря, я очень завидую этому ребенку. Иногда очень хочется узнать то, что всем давно ясно и понятно. И я очень надеюсь, что всегда найдутся читатели, которые впервые прочитают детские стихи Александра Кушнера. Мы знаем, насколько они хороши — узнайте и вы!

Михаил Яснов

Фотопортрет Олеси Власовой

Очень редко хороший взрослый поэт пишет действительно великие стихи для детей.И у Александра Кушнера точно такой же случай.

А.Кушнер – выдающийся взрослый поэт, но его стихи для детей получаются правдивыми, смешными, по-детски хулиганскими, а над некоторыми даже можно посмеяться.

Большие новости

Ого, дело!
Говорят, Земля круглая.
Коля рассказал мне об этом
Двадцать шесть из квартиры.
Я подумал: он врёт, что ли?
Но я узнал, что это так.

Если бы ты знал об этом,
Чего мне раньше не сказали?

Я прожил пять лет
И еще четыре дня.
Что Земля похожа на шар —
Для меня это новость!

Мама ответила мне:
— Действительно, стыд и позор.
Я почему-то подумал —
Ты и сам об этом знаешь!

Не шуметь!

Не шуметь! Они шумели
Мы? Андрюша еле стукнул
Молотком по железной трубе.
Я тихонько играл на губе
Загибая ее пальцем.
Таня захлопнула дверь сарая.
Саша проехал камнем по стеклу.
Коля попал в горшок в углу
Кирпич, но тихий и редкий.
— Не шуметь! — сказал сосед.
И никто и не думал шуметь,
Вася пел, нельзя не петь!
А что у Васи голос хриплый,
Так мы тогда и сбились в кучу,
Кто стучал, кто гремел, кто скрипел,
Чтоб не конфузился и пел!

А еще Александр Кушнер умеет перевоплощаться в своего лирического героя, которому уж точно не больше десяти лет, и он умеет смотреть на взрослых глазами, и смотрит на мир беспристрастно, без всяких «я старше , мне виднее» или «вырастешь — поймешь.»

Когда я стану взрослым

Когда я вырасту
Я буду очень грозным
И мои дети скажут:
«Ты не можешь прогуляться?»
«Который час? Девятый?
Возможно, немного поздновато.
Ну, я вам скажу, ребята,
А теперь идите спать! »

Когда я стану взрослой
Я буду очень грозным
И мои дети скажут:
«Мы не можем поиграть?!
Я скажу: «Ты что, целый день играл?
Коробка сломана?
Потеряли катушку?
А теперь иди спать! »

Александр Кушнер, житель Санкт-Петербурга.Санкт-Петербург и очень любит свой город, поэтому «Веселая прогулка» — это не просто прогулка, а прогулка по Петербургу. В книге есть и Нева, и Мойка, и Фонтанка — «Петербургские реки», и «Петровские пушки», и «Белая ночь»…

Корабли

У Тучкова моста
Среди блестящих льдов
Звериная толпа
Речные суда.
Сбившись в кучу
стоять всю зиму.
Их трубы сверкают
И люки сверкают.

А я представляю
что я капитан,
я веду пароход
по реке сквозь туман,
блестит
каюта капитана моя,
курит
трубка капитана моя.

Всю долгую зиму
Ездил смотреть
на белых мачтах
и яркой меди.
Васильевский остров!
Увлекательный маршрут!
Пароходы стоят
и ждут солнца.

Как только наступят
весенние дни,
в жилых каютах
зажгутся огни.
Капитан войдет
и не знает
что в рубке просторно
Я был до него!

Издание украшено иллюстрациями талантливой художницы Елены Станиковой.Иллюстрации, если честно, не для всех, как оказалось у меня. Они очень яркие, но не кричащие и не «глазастые», немного наивные, немного примитивные, иногда слишком «тяжелые», и поэтому иногда названия стихов теряются из-за цветовых пятен на странице.

Но в любом случае выбирать не приходится, «Веселая прогулка» от «Азбуки» — единственное современное издание стихов Александра Кушнера.

Бедный папа

Мы вместе читаем книги
С папой каждые выходные.
У меня двести картинок,
А у папы — ни одной.

У меня есть слоны, жирафы,
Звери все до одного —
И зубры и удавы,
А у папы никого нет!

У меня — в глуши
Нарисован след льва.
Папа сожалеет. Что за книга
Если в ней нет картинок!

Кстати, если вы думаете, что до этого момента не были знакомы с творчеством Кушнера, с его детскими стихами, то я вас удивлю, вы точно слышали эти строки, а может быть, даже напевали:

Если видишь: на картинке
Река нарисована
Или ель и белый иней,
Или сад и облака
Или снежная равнина
Или поле и избушка,
Вот похожая картина
Называется: пейзаж …

Есть такой поэт — Александр Кушнер, пожалуй, в зале современной поэзии и литературной критики его имя должно быть высечено чуть крупнее других. Делая заказ, где есть книга Кушнера, можете не волноваться — хотя бы одна из стопок вам точно понравится. Взрослая поэзия — это не повод для небольшого поста, это повод для признания в любви и диссертации. Пока могу говорить только о первом. Но можно поболтать о его детских стихах.

Вышел в 80-х годах « Веселая прогулка «, но рассыпался по книжным полкам, спрятался на полках и все давно забыли об этом сборнике.

А вот и подарок от Азбуки!

Отличный сборник детских стихов. Не детский. Кушнеровский читатель – это ребенок 5-7 лет, кушнеровский читатель – это родитель, который заботится о том, что вбить в голову своим чадам.

Ленинград (Петербург) рек

Привезли меня сначала домой
Где жил Пушкин.Они сказали: «Подождите…»
Я спросил: «Это река Нева?»
Мне сказали: «Ты что, это промывка!»
И тут как узкий ров
Я увидел реку свинцового цвета.
Я спросил: «Неужели Нева?»
— Нет, канал Грибоедова это
И тут зашуршала листва.
Сколько статуй! Как круто!
Я спросил: «Это река Нева?»
-Нет, Фонтанка, у Летнего сада.
А потом синее, синее,
Шпиль и солнце и волны и ветер.
Я не спросил: «Это Нева?»
Я бы и сам ответил любому!

Не шуметь!
Не шуметь!

Мы шумели?

Андрюша еле стукнул

Молоток по железной трубе.

Я тихонько поиграл на губе

Загнув ее пальцем.

Таня захлопнула дверь сарая.

Саша проехал камнем по стеклу.

Коля попал в кастрюлю в углу

Кирпич, но тихий и редкий.

Не шуметь! — сказал сосед.

И никто не думал шуметь,

Вася пел, не можешь не петь!

Так мы тогда и сбились в кучу,

Кто стучал, кто гремел, кто скрипел,

Чтоб не конфузился и пел!

В этом и вся «Веселая прогулка», немного лирическая, немного озорная, но непременно настоящая.Это не просто детские стишки, это стихи, которые не стыдно читать наизусть, если вы понимаете, о чем я. Мне очень жаль, что на нашем книжном рынке можно выбирать любимого иллюстратора до посинения за любую книгу, которая, наверное, того не стоит, но с отличной детской поэзией напряжно. Иллюстрации в книге не для каждого любителя. Это современный микс Ларионова и Петрова-Водкина. Но вы можете бросать в меня камни любого размера, я вам скажу одно, в этой книге иллюстрации сущий пустяк, там слова переливаются так, что от их красоты хочется летать.И желательно в Санкт-Петербурге!

Стихи для детей современного российского лирика Александра Кушнера полны светлых надежд и тонкого юмора. Они умны и немного наивны. Взрослое поколение, мамы и папы, с детства знакомо с творчеством известного детского поэта по публикациям в «Мурзилке», «Веселых картинках» или в «Огоньке». Сегодня книги Александра Кушнера доступны каждому. Читайте и радуйте ими своих детей.

Известный и талантливый современный российский поэт Александр Семенович Кушнер родился в семье морского офицера 14 сентября 1936 года в городе Ленинграде.Во время Великой Отечественной войны вместе с матерью был эвакуирован. Окончил педагогический институт. А. Герцена по специальности филолог.

В студенческие годы Кушнер начал публиковать свои стихи не только в университетской газете, но и в ленинградской периодике.

После окончания университета в 1959 году Александр Кушнер преподает в школе русский язык и литературу (этой деятельности он посвятил более 10 лет) и одновременно присоединяется к группе писателей, публикующих свои произведения в альтернативном журнале Синтаксис.Руководил группой в то время Глеб Семёнов, а собрания литературного общества проходили в здании Горного института.

В 1969 году в издававшемся на Западе журнале «Грани» были перепечатаны стихи А. Кушнера из «Синтаксиса», что сделало молодого поэта известным в русском мире, проживающего в Европе.

С начала 70-х гг. Александр Семёнович Кушнер начинает профессионально заниматься литературной деятельностью. В то же время в его сердце, наряду с высокой поэзией, зародилось новое направление – детская лирика.


А. Кушнер. Стихи для детей

Продолжая широко публиковаться в альманахах и литературных журналах СССР, занимает ведущие позиции в детской периодике. Композиторы пишут песни на его стихи:

«Песня картинок».
Стихи Александра Кушнера
Музыка Григория Гладкова.

Киностудия «Союзмультфильм» снимает мультфильмы:

« Пластиковая ворона ».

Книги для детей

Александр Кушнер в поэзии для детей достиг гораздо большего, чем могли бы другие поэты.Потому что он как бы лично перевоплотился в маленького героя своего сочинения. Поэтому мальчики и девочки живут полной жизнью в его лирике. Интересный и добрый, но иногда сложный.

Все его герои — маленькие личности. Они тактичны, деликатны и очень любят город, корабли и белые ночи. Они мечтают о взрослой жизни, ищут и находят доброту и справедливость.

Его библиография детской литературы включает следующие книги:

  • А.Кушнер. Заветное желание.
  • А. Кушнер. Отличные новости.
  • А. Кушнер. Город в подарок.
  • А. Кушнер. Байк.
  • А. Кушнер. Веселая прогулка.
  • А. Кушнер. Чему я научился!
  • А. Кушнер. Как поживаешь?
  • А. Кушнер. Чтобы всех напугать: [Книга игрушек].
  • А. Кушнер. Что у тебя в кармане?
  • А. Кушнер. Хорошо иметь слона! ..

Все книги были впервые изданы в 1970 — 1980 гг., а в дальнейшем многократно переиздавались большими тиражами.

Стихи А. Кушнера для детей от 3 до 7 лет

Сюжетные стихотворения для детей очень важны для развития. Они тренируют память, логику, учат понимать мелодию рифмованной речи, управлять мимикой.

Предлагаем небольшой превью книги А. Кушнера «Веселая прогулка». Елена Станикова подготовила к нему яркие и выразительные иллюстрации. Книга написана для любителей творчества поэта дошкольного и школьного возраста, а также для их родителей.

В книге много стихов и в каждом есть небольшой сюжет, по которому можно разыграть с малышом забавную сценку, что-нибудь хулиганское, смешное, что можно наблюдать, например, в «Больших новостях» или » Не шуми!

В поэме «Корабли» маленький герой мечтает о море и путешествует. На Васильевском острове он любуется кораблями, восхищается их великолепием и видит себя в каюте капитана.

Автор передает его любовь к северному городу, к Неве и к Мойке: в «Петровских пушках», в «Белой ночи», в «Петербургских реках».Герои покоряют своей милой наивностью и откровенностью. Они любят мир, доверяют ему. Поэтому чтение детских книг Александра Кушнера благотворно влияет на атмосферу в семье. Приносит ей теплоту и доверие.

Книга стихов от 7 до 10 лет

С детьми младшего школьного возраста рекомендуется читать стихи, вошедшие в книгу «Велосипед», где герои весело передают свое настроение, погружаются в мир звуков ( «Не шуми»), найти новые формы общения («Кто сказал, что мы поругались»), освоить механику устной речи («Игра»).И все у них весело, задорно и с огоньком.

Вот уже два десятилетия детские стихи и книги Александра Кушнера активно переводятся на языки других народов мира. стихи автора стали доступны в Европе и на Ближнем Востоке. Приятно, что русская детская лирика наполняет их сердца любовью, и что они вместе с нашими детьми находят радость в поэтическом общении.

Список самых известных стихотворений А.Кушнер для детей:

  • ЧТО В КАРМАНЕ?
  • КОГДА Я ВЗРОСЛЫЙ
  • НЕ ШУМИТЕ!
  • КТО СКАЗАЛ, ЧТО У НАС БОРЬБА?
  • ЧТО ВЫ ВИДИТЕ НА КАРТИНКАХ
  • БЕДНЫЙ ПАПА
  • ЧТО Я УЗНАЛ

Стихи для детей

ХИЩНИК

Смятый, скомканный пластилин —
Получился круглый блинчик.
Блин его разорвало
Снова разминаю в пальцах
Вскоре начали отрабатывать
Лапы, туловище, рот.
Страшно будет встретить
Если решишь напасть
Этот тигр, как лев,
Этот лев, а точнее рысь,
Ягуар! Пантера тоже!
Кто бы ни был — берегитесь!

ПЕНЬ

Мы сказали дяде Коле:
«Дядя Коля, спой, что ли,
Спой что-нибудь
Чуть-чуть, совсем немножко.»

«Что ты умеешь петь?» — ответил дядя.
Он начал петь, не глядя на нас.
Что дядя пел для нас
Это называется «романс».

Были в нем такие слова —
Жаль, что мы их забыли:
О кипящей крови
О несчастной любви.

«Вот, — с чувством сказала Таня, —
Настоящее искусство
Не детские песни!
Мы с ней согласились.

ХОРОШО БЫТЬ ПЕСНЕЙ

Хорошо иметь чижа
Слушать пение не дыша.
Не шуми, молчи:
Песня очень хорошая!

Это хорошо завести щенка
Отпустить без поводка
Качать, бросать палку —
Издалека принесет.

Хорошо иметь кошку.
Никогда не надоедает.
Он пушистый, полосатый
От макушки до хвоста.

Хорошо иметь слона!
Жаль, что комната тесная.

ЗВОНОК Соколову

Звонили в полвторого:
— Звонок Соколову.
— Вы ошиблись, — говорим мы, —
Нам это не знакомо.

В четыре нам позвонили:
— Соколов живет в квартире?
— Нет, и никогда не жил.
Вы находитесь не в том месте.

Звонили в полпятого:
— Звонок Соколову.
Отвечаем в третий раз:
— Соколова у нас нет.

Мы не знаем Соколова!
Нет такого!
Я Андрюша, он Тарас,
Соколова нет с нами.

У нас тоже есть два Вити.
Больше не звоните нам.
Вдруг вспомнилось:
Друзья!
Соколов — это я!

ФОТО

Фотограф сказал мне улыбаться.
Но я не хотел притворяться.
«Ведь я не смешной —
ни к чему
Смейся, — сказал я ему.

Я держался строго и прямо.
Фотограф и мама смеялись. — рот к уху.

НЕ ШУМИТЬ!

Не шуметь!Они шумели
Мы?Андрюша еле стукнул
Молоток по железной трубе.
Я тихонько играл на губе
Загибая ее пальцем
Таня захлопнула дверь сарая.
Саша проехал камнем по стеклу.
Коля попал в горшок в углу
Кирпич, но тихий и редкий.
— Не шуметь! — сказал сосед.
И никто и не думал шуметь,
Вася пел, нельзя не петь!
А что у Васи голос хриплый,
Так мы тогда и сбились в кучу,
Кто стучал, кто гремел, кто скрипел,
Чтоб не конфузился и пел!

БЕЛАЯ НОЧЬ

Белой ночью
деревья в саду
как на ладони
перед нами.

Вот я без лампы
Сижу у окна —
любая в книге
картинка видна.

Тихо скользят
корабля по Неве.
Шпиль Петра и Павла
сияет вдалеке.

Всю ночь
не ложился спать.
Был бы взрослый —
пошел бы гулять.

КОРАБЛЬ

У Тучкова моста
Среди светлых льдов
Звериная толпа
Речные корабли.
Сбившись в кучу
стоять всю зиму.
Их трубы сверкают
И люки сверкают.

А я представляю
что я капитан,
веду пароход
по реке сквозь туман,
блестит
капитанская каюта моя,
курит
капитанская трубка моя.

Всю долгую зиму
Ездил смотреть
на белых мачтах
и яркой меди.
Васильевский остров!
Увлекательный маршрут!
Пароходы стоят
и ждут солнца.

Как только наступят
весенние дни,
в жилых каютах
зажгутся огни.
Капитан войдет
и не знает
что в рубке просторно
Я был до него!

ИГРА

Антон Антонович Антонов!
Фонтан Фонтанович Фонтаны!
Вагон Вагонович Вагонов!
Диван Диванович Диванов!

Федот Федотович Федотов!
Борис Борисович Борисов!
Компот Компотович Компотов!
Радис Редисович Радисов!

Захар Захарович Захаров!
Матвей Матвеевич Матвеев!
Кошмар Кошмар Кошмары!
Злодей Злодейские злодеи!

Сысой Сысоевич Сысоев!
Болтай Болтаевич Болтаев!
Постой Постоевич Постоев!
Усталость-я-больше-желания …

Это я!

Одела бы наизнанку
Шапка, штаны и пальто,
Пошла бы на Фонтанку
Чтобы все кричали: «Кто?
Кто этот ужасный
Непостижимо уродливый?
Кто это опасен?
Кто он? Где его семья?
Эй, держи его за лапу!
Эй, хватайте его на руки!
Я бы снял пальто и шапку
А он ответил: «Это я!»

КОГДА Я СТАНУ ВЗРОСЛЫМ

Когда я стану взрослым
Я буду очень грозным
И мои дети скажут:
«Вы не можете прогуляться?» —
«Который час? Девятое?
Возможно, немного поздно.
Ну, я вам скажу, ребята,
А теперь идите спать!
Когда я стану взрослой
Я буду очень грозным
И мои дети скажут:
«А мы не можем поиграть?»
Я скажу:
«Ты играл весь день?
Ящик сломался?
Катушку потеряли?
А теперь идем спать!»

ВЕСЕЛАЯ ПРОГУЛКА

Мы гуляли по переулку
С дядей Колей на прогулке,
Купили пирожков
А позже — петушков.

Три фигурные шоколадки,
Два пирожных, очень сладкие,
Мы пошли в магазин,
Там купили апельсин.
Пили соки: я томатный.
Дядя Коля — виноград
А потом наоборот.
Мой живот чуть не лопнул!
Два молочных брикета —
Я это очень хорошо помню.
Имбирный пряник был очень вкусным.
Я забыл остальное.
Говорят, что дядя Коля
Я болен после той прогулки
Как он выздоровеет, опять
Я пойду с ним гулять.

КТО СКАЗАЛ, ЧТО У НАС БОРЬБА?

Кто сказал, что мы поссорились?
Мы не воевали, мы воевали.
Правда, немного покусали,
И пощипывали, и кололи.
Правда, мы друг друга давили,
И бодались, и лягались.
Нас, конечно, разлучили.
Мы, конечно, сопротивлялись.
Кто сказал, что это была драка?
Правда, он сжал мне руку,
Правда, я немного поплакала,
Правда, он немного покричал.
И мы расстались, поссорившись.
И так сильно забилось сердце.
Но сначала мы сразились.
Бой получился потом.

Александр Кушнер — факты, биография, карьера, состояние

Александр Кушнер говорит о себе как о человеке без биографии.Еще в институте преподаватель посоветовал начинающему поэту придумать занимательную деталь судьбы, чтобы привлечь читателя, например, сменить фамилию. Но студенту эта идея не понравилась. Кушнер приводит слова своего возлюбленного Бродского, сказавшего, что биография поэта — в его владении художественными средствами, в рифме, в том, как он поступает с унаследованным материалом.

Александр родился в сентябре 1936 года в Ленинграде. Отец будущего писателя был высокообразованным человеком, военным инженером.В юности мама училась в театральной студии, работала секретарем-машинистом. Родители — евреи, родом из Витебской области, выросли в русской среде и с одинаковыми интересами. Маленького Сашу читали вслух Самуил Маршак и Корней Чуковский. Когда в дом приходили гости, он первым делом просил его почитать ему книгу.

Его двоюродный дед, поэт-футурист Борис Кушнер, был расстрелян в 1937 году. Тетя, пережившая блокаду, боялась отвечать на звонки из-за «дела врачей».Поэтому воспоминания Кушнера о детстве, выпавшем на сталинские времена, безрадостны.

Когда началась война, всех детей, в том числе и маленького Сашеньку, отправили подальше от бомбежек, в деревню Новгородской области. Отец, воевавший на фронте, узнал об этом и приказал вернуть ребенка в город. В эвакуации мать и сын жили в Сызрани, у родственников. О том, что было тяжело, Кушнер не рассказывает, считает, что не имеет права жаловаться, учитывая, сколько сверстников умерло от голода в Ленинграде.

Школа, в которой учился Саша, была мужской, в казарме царил порядок. Александра и его друзей интересовало все, что происходило в стране и в мире. Он любил читать, любил уроки литературы, читал стихи на школьных вечерах.

В 1954 году Александр окончил школу с золотой медалью и пытался поступить в государственный вуз, но из-за пятой графы в паспорте его не приняли. Молодой человек успел отнести документы в Ленинградский пединститут имени М.Н. Покровского на филологическом факультете.

Там, по словам поэта, были лучшие преподаватели, которым не нашлось места в университете. Национальный вопрос помешал Кушнеру остаться в аспирантуре. Но позже Александр Семенович отметил, что антисемитизмом не страдает.

В студенческие годы Кушнер познакомился с поэтами Глебом Семёновым, Андреем Битовым, Александром Городницким. Он стал посещать литобъединение при Горном институте, считавшемся в то время центром городской творческой интеллигенции.


Личности Санкт-Петербурга —  Общий список

Игнатьев Сергей Михайлович
Председатель Центрального банка Российской Федерации, первый заместитель Министра финансов.

Ионин Герман Николаевич
Заведующий кафедрой методики преподавания литературы СПбГПИ, старший преподаватель; профессор.

Исрайлит Николай Соломонович
Генеральный директор, Акционерное общество «Красный выборжец».

Итальянцев Сергей Викторович
Генеральный директор ОАО «Научно-исследовательский институт точной механики».

Иванов Игорь Алексеевич
Живописец, театральный художник.

Иванов Константин Кириллович
Художник, член Союза художников России, действительный член Петровской академии художеств и наук, член Попечительского совета Балтийского фонда.

Иванов Сергей Борисович
Министр обороны Российской Федерации.

Иванов Сергей Юрьевич
Генеральный директор Агентства информационных ресурсов.

Иванова Ольга Владимировна
Руководитель комитета по образованию.

Иванова Татьяна Григорьевна
Доктор филологических наук, заведующая отделом рукописей Института русской литературы (Пушкинский Дом).

Ивашинцов Дмитрий Александрович
Генеральный директор ОАО «Всероссийский научно-исследовательский гидротехнический институт имени Веденеева».

Джигарханян Марина Борисовна
Заведующая отделом современного искусства выставочного зала «Манеж».

Жуминов Олег Васильевич
Президент, Генеральный директор Некоммерческого партнерства «Ассоциация фондовых институтов». Генеральный директор, ЗАО «Диага», ЗАО «Новые информационные технологии».

Каган Анатолий Владимирович
Вице-губернатор Санкт-Петербурга. Глава Комитета общественного здравоохранения.

Какабадзе Бадри Давидович
Генеральный директор предприятия «Петрохолод».

Калинина Татьяна Александровна
Поэт.

Калугин Александр Васильевич
Генеральный директор ООО «Жилстройинвест».

Каплан Лев Моисеевич
Директор Санкт-Петербургского Союза строительных компаний; Доктор экономических наук, профессор, заслуженный экономист России.

Капуро Марина Станиславовна
Солистка группы «Яблоко».

Капыш Павел Григорьевич
Учредитель и до июля 1999 года Президент Балтийской финансово-промышленной группы.

Кармазинов Феликс Владимирович
Генеральный директор Санкт-Петербургского водохранилища; степень магистра технических наук; действительный член-корреспондент Инженерной академии.

Катерли Нина
Писатель.

Казбеков Латиф
Художник.

Кержаков Александр
Форвард.

Харченко Олег Андреевич
Председатель Комитета по градостроительству и архитектуре Администрации Санкт-Петербурга.

Хижняков Владимир Викторович
Директор Автосервис Техническое оснащение научно-технического центра малых предприятий при федеральном Центральном машиностроительно-конструкторском бюро.

Хромушин Олег
Композитор.

Киданов Владимир Алексеевич
Начальник Управления федеральной почты Санкт-Петербурга.

Кикичев Наиль Гусупович
Генеральный директор ООО «Ленгазтеплострой», к.т.н. наук, Заслуженный строитель РФ.

Кинчев (Панфилов) Константин Евгеньевич
Солист рок-группы «Алиса».

Киселев Александр Николаевич
Президент Христианско-Демократического Союза России.

Кивинов Андрей Владимирович
Писатель.

Клебанов Илья Иосифович
Полномочный представитель Президента Российской Федерации в Северо-Западном федеральном округе.

Климин Александр Николаевич
Генеральный директор ООО «Кадис»

Клячкин Евгений Исаакович
Певец, композитор, бард.

Климов Сергей Михайлович
Ректор Санкт-Петербургского института внешней торговли, экономики и права.

Кнайфель Александр
Композитор.

Кныш Михаил Иванович
Директор ГУП «Дортехнологии», доктор экономических наук, академик РАЕН (секция макроэкономики).

Кобицкий Аркадий Семенович
Генеральный директор, член правления, председатель совета директоров ООО «ЛОМО».

Кочергин Эдуард Степанович
Сценарист, главный художник Академического Большого Драматического Театра им. Г.А. Товстоногова (Санкт-Петербург).

Колкер Александр Наумович
Композитор.

Колпакова Ирина Александровна
Солистка балета.

Комарицын Анатолий Александрович
Начальник Главного управления навигации и океанографии Минобороны России, начальник Гидрографической службы ВМФ.

Комаров Геннадий Павлович
Директор Октябрьской железной дороги.

Комаров Александр Юрьевич
Поэт.

Кондаков Константин Валентинович
Вице-губернатор Санкт-Петербурга.

Конецкий Виктор Викторович
Сценарист, сценарист.

Константинов (Баконин) Андрей Дмитриевич
Журналист, писатель.

Коняев Николай Михайлович
Писатель.

Коптев Алексей
Альт, Санкт-Петербургский струнный квартет.

Кормер Виталий Абрамович
Директор, Научно-исследовательский институт синтетического каучука (НИСК).

Коркунов Владислав Николаевич
Директор Санкт-Петербургского научно-исследовательского и проектного института «Атомэнергопроект».

Королев Анатолий Петрович
Генеральный директор судостроительной компании «Алмаз».

Косткина Людмила Андреевна
Вице-губернатор Санкт-Петербурга, курирует социальную политику и здравоохранение.

Кошелев Александр Михайлович
Генеральный директор предприятия «ЭЛКО Технологии — Санкт-Петербург».

Котегова Татьяна
Модельер.

Котельников Артемий Николаевич
Президент Международной коллегии адвокатов «Санкт-Петербург».

Котелкин Юрий Владимирович
Начальник кредитного отдела Санкт-Петербургского филиала ОАО «Альфа-Банк».

Ковалев Александр Николаевич
Поэт, писатель, публицист.

Ковалевский Валентин Леонович
Председатель Партии православного возрождения, президент Ассоциации «Ост-Вест».

Ковешников Вахтанг Павлович
Президент Союза промышленников и предпринимателей Санкт-Петербурга.

Кожевников Петр Васильевич
Журналист, педагог, экоактивист

Козлов Григорий Михайлович
Театральный режиссер.

Красников Александр Михайлович
Президент ОАО «Петербургреконструкция».

Краснов Борис Николаевич
Поэт.

Крамарев Аркадий Григорьевич
Председатель постоянной комиссии по вопросам законности, член координационной группы по бюджету и финансам, член постоянной комиссии по делам ветеранов и блокадников.

Крикунов Александр Николаевич
Директор, ОАО «Санкт-Петербургский тракторный завод».

Кривошапов Владимир Николаевич
Генеральный директор ОАО «Ленгипромез».

Кротман Эдуард Евгеньевич
Хормейстер Хора СПбГУ, дирижер камерного хора «Смольный собор»

Кротов Виктор Юрьевич
Первый вице-губернатор Санкт-Петербургав Петербурге, начальник Финансового департамента.

Крючкова Светлана Николаевна
Актриса театра и кино.

Кудрин Алексей Леонидович
Заместитель Председателя Правительства Российской Федерации, Министр финансов

Кукин Юрий Алексеевич
Певец, композитор, бард.

Кулешов Влад Петрович
Председатель Российского отделения Всемирного союза цветов.

Курчев Николай Федорович
Сборник, регистратор и летописец авторской и самодеятельной песни.

Курехин Сергей
Композитор, пианист.

Кушенкова Надежда Викторовна
Руководитель Комитета по культуре.

Кушнер Александр Семенович
Поэт.

Кускин Иван Семенович
Генеральный директор акционерного общества » Гостиничный комплекс «Пулковская».

Кузьмина Людмила Ивановна
Литературовед, магистр филологических наук, член Попечительского комитета Балтийского фонда.

Кузьмов Владимир Николаевич
Генеральный директор ОАО «Светоч».

Кузнецов Алексей Петрович
Художник.

Кузнецов Вячеслав Николаевич
Поэт.

Кузнецов Леонид Григорьевич
Генеральный директор ООО «Компрессор».

Кузнецов Сергей Иванович
Генеральный директор Открытого акционерного общества «Ростелеком».

Кырлыг Алексей Степанович
Директор управления механизации №1.

Кваша Олег Семенович
Композитор.

Лапин Алексей Станиславович
Генеральный директор «Lapin Enterprises».

Лавров Александр Васильевич
Ведущий научный сотрудник Института русской литературы РАН (Пушкинский дом).

Лавров Кирилл Юрьевич
Актер театра и кино.

Лазарев Левон Константинович
Скульптор.

Лазарян Вячеслав Павлович
Генеральный директор ООО «Совавто» Санкт-Петербург.

Лейтис Игорь Михайлович
Генеральный директор ОАО «Адамант».

Лемехов Сергей
Карикатурист, книжный график

Леонов Валерий Павлович
Директор Библиотеки Российской академии наук.

Лихачёв Дмитрий Сергеевич
Действительный член РАН.

Лихачев Андрей Николаевич
Директор ОАО «Ленэнерго», Президент Федерации легкой атлетики Санкт-Петербурга, член Попечительского совета Европейского университета.

Лобко Виктор Николаевич
Вице-губернатор Санкт-Петербурга — руководитель Управления Администрации Санкт-Петербурга.

Локтионов Виктор Леонидович
Вице-губернатор Санкт-Петербурга.

Ломбас Святослав Владимирович
Директор ГУП Ленгипроинжпроект

Лопаткина Ульяна Вячеславовна
Солистка Мариинского театра.

Лопатников Виктор Алексеевич
Представитель МИД России в Санкт-Петербурге, Ленинградской и Новгородской областях.

Роберт Лотош
Скульптор.

Лопота Виталий Александрович
Директор и главный конструктор ЦНИИ технической кибернетики и робототехники.

Лукьянов Андрей Валерьевич
Заместитель начальника управления инвестиционного бизнеса Санкт-Петербургского филиала АО «Альфа-Банк»

Лурье Феликс Робертович
Фотолюбитель.

Виктор Ляпкало
Художник.


вернуться назад иди наверх иди домой русская версия

Кушнер Александр Семенович — Биография. Биография

Александр Семенович Кушнер родился 14 сентября 1936 года в Ленинграде. Да здравствует Сан-Пьетробурго. Si è laureato presso la Facoltà di Stato Istituto Pedagogico nel 1959. Erzen e dieci anni hanno insegnato russo e letteratura в Scuola. Штамп 1956 года. Член Союза авторов 1965 года, член Пен-клуба (1987).È sposato con Elena, un nonsive, filologo e поэта, servendo con poesie sotto lo псевдонима Елена Ушакова.

Александр Кушнер — Авторы поэтических книг «Первое впечатление» 1962 г., «Ночной дозор» 1966 г., «Сеньи» 1969 г., «Письмо» 1974 г., «Discorso diretto» 1975 г., «Голос» 1978 г., «Таврический сад» 1984 г., » Dreamsy Dreams» 1985, «Soggetto vivente» 1988, «musica notturna» 1991, «Alla triste stella» 1994, «Yarrow» 1998, «Battle» 2000, «Arbusto» 2002, «Cold May» 2005, «Le nuvole scelgono Antaggio» » 2008г.
I suoi articoli sulla poesia e sull’essistica russa sono pubblicati nei libri «Apollo nella neve» 1991, «Yarrow» 1998, «Wave and Stone» 2003, «Apollo nell’erba» 2005
Otto libri delle poesie elette di A. Кушнер сравнивал статьи: «Канва» 1981, «Поэзия» (по предисловию Д.С. Лихачева) 1986, «Преферити» (по предисловию И. Бродского) 1997 Петербург, «Поэзия», Моска, 2000, «Пятый элемент» Москва, 2000. «Preferiti», Москва 2005, «Nel nuovo secolo», Москва 2006, «Times non scelgono…» Петербург (Casa editrice «ABC Classic») 2007
А.Кушнер Acquisti tradotti на английском языке (Libro A. Kushner «Apollo nella neve» 1991, Farras, Straus e Giroux, New-York; Seconda edizione — 1992, Harvill, Londra), итальянском (Prenota Александр Кушнер «La Poesia di San Pietroburgo», Milano) , 1998, Prenota Александр Кушнер «Poesie» Edizioni Trasse 2003), на голландском языке (либр. «Vier Petersburgers» I.nnenski, O. Mandelstam, A.Koesjner, J.Brodski; 1996, Amsterdam), su Serbian Lyrics 2007 , così come su linguaggio tedesco, ceco, francese, ebraico, bulgaro, giapponese, ecc.
Сулла поэзии А. Кушнера в сценарии И. Соднянской, Е. Евтнянко, Л. Анненского, С. Чупринина, В. Баевского, С. Владимирова, Е. Рошвондовой, А. Пурина, А. Алухина, А. Столасова, Т. бек, А.Машевский, И.Шайтанов и др.

Il ventesimo secolo в России passò sotto il segno delle grandi catastrofi. Александр Кушнер crede че ла consapevolezza делла трагического esperienza и alcune заключение fatte sia la cosa mainle che ha senso della sua poesia. I reclami sulla vita, sulla sua sciocchezza, così come l’oppressione Romantica della folla del Poeta gli sembrava profondamente arcaico, improduttivo.Non sei felice della vita, stai facendo affermazioni all’universo, sogni di «restituire il biglietto del Creatore» — non c’è niente di più facile: milioni di «uccisi Sadeshevo», come disse Mandelsht, — Sarei felice di cambiare con te с судьбой, темп и luogo. Il ventesimo secolo in Russia ha insegnato all’uomo (e il поэта) для правильного выбора в простой форме: riscaldamento a steame caldo, biancheria da letto, libri su una libreria, una conversazione con un amico al phone, un sorriso femminile — tutto ciò potrebbe portarlo via e tagli e portato via da migliaia di persone.La domanda non è se c’è un senso nella vita e se vale la pena vivere, ma in che modo è degno di vivere questa vita, attuare, non importa cosa, le tue abilità. Una delle forme di libertà, una persona manifestata (e poesia) nel ventesimo secolo è una comprensione intellettuale (e potica) della tragedia, superandola, la capacità di restituire l’anima, «morendo, al suo meglio».
I Poeti sono controindicati Astrazione, soggetti di poesia e calcestruzzo — In questo senso, Александр Кушнера важно экспериментировать и suoi insegnanti potici di I.Анненский, О. Мартельштам, così come la loro simpatia per la persona comune, «più antichi estoni», «giro ordinario». Allo stesso tempo, A. Kushneru è Organicamente vicino all’orientamento di questi поэти суи культурные исследования Европы, «желание мировой культуры».
А. Кушнер имеет рипетутаменте scritto nel suo saggio, sosteneva nei versi la presenza della poesia nella sua vita. Qualcuno си prendeva cura делле nuvole ди primavera così allettante e brillantemente e brillantemente, così я fiori lilla furono in fretta, le onde del mare erano ritmiche, намерение л’amore terreno.La poesia non è la беллетристика дель поэта: иль поэта ло эстра даль caos дель mondo, dalla materia prima della vita, donata e la fissa nella parola.
Per Quanto riguarda le poesie formali, A. Kushner è impegnato nel versetto in rima russo e regolare, le cui capacità (prima di tutto, l’intonazione) sono lontane dall’essere esausta, infinitamente разнообразно (la nuova poesia russa è giovane, molto più giovane delle sue sorelle europee, Ci sono solo tre secoli). E una posizione più Importante: рассмотрите эпическую поэтику, le forme epiche, compreso il poema con la sua intonazione narrativa e una Trama Predeterminata — un genere obsoleto, prosa sfollata di Толстой, Достоевский, Чехов, Прут и т.д., А. Кушнер сосредоточил свое внимание на книгах поэзии как новых жанрах и произведениях лирической поэзии. Il libro delle poesie, bypassando l’epopea, dà oggi l’opportunità di creare il più Completeto, significativo, infatti l’immagine del Grandiosa della vita moderna. Testi — L’anima dell’arte, in direzione dei testi. Per diversi secoli, non solo la poesia è in movimento, ma anche per la prosa e la pittura e la musica, я testi della guardia degli interessi di una persona privata, lei è la sua Difensore in un mondo inumano.E Questa è anche una delle lezioni mainli che vengono insegnate ad uomo (e Poeta) nel трагический дель ventesimo secolo.

Один из самых известных творческих личностей русской поэзии и внимательного Александра Кушнера, биография, интересные факты из жизни, представленные всем вашим читателям.

Пиккола биография

Поэт и нато в 1936 году в Ленинграде. Anni dei bambini, Александр Семенович си è svolta nella famiglia di intellettuali, че ха avuto ип impatto обдумать, сулла divulgazione дель suo талантливо.Il падре дель поэта эпохи ип ingegnere Navye. Prima di venire alla maggiore letteratura, Kushner, dopo la laurea dall’istituto pedagogico. Герцен, ха рисвуто филологическое образование. Ha ulteriormente lavorato nella specialità, ha insegnato la letteratura russa a scuola e dieci anni.

Vale la pena notare che il pota cominciò a scrivere nella prima infanzia. Le Prime Linee Che Ha Scritto Nella Scuola Elementare. Quindi, является удобным esprimere я Suoi Pensieri е ло статус emotivo.

Ricordi dell’infanzia

Come ha ricordato Александр Кушнер, la cui biografia non è mai stata facile e senza nuvole, durante la guerra viveva con sua madre a Syzran, e la sua vita affamata эра chiaramente ricordata. Dopo che è venuto dall’asilo, алла questione della mamma di ciò che è stato nutrito, ha risposto a quel tè svantaggiato con il pane. Мать infatti, Сызрани, эпоха molto più facile che nel блока Ленинградо.

Nel 1954 fu completata una scuola con una medaglia d’oro, i documenti sono stati archiviati all’università.Come è uscito, non è uscito да Алессандро. E questo, probabilmente, эра un segno di oltre, come aveva subito documenti per il Pedi Institute, che si è laureato con Successo.

Presto Александр Кушнер, la cui foto che vedi nell’articolo, impegnata in tal caso in collegamenti letterari, conosciuto conosciuto con Gleb Semenov, cheera il capo dell’Associazione letteraria presso l’Istituto di montagna.

Грипп дель папре сул таланто дель фиглио

Нель 1944, Семен Кушнер торно далла парте антериоре, сул мариттимо ди луи церано иль капитанские погоны.Non appena suo padre vide suo figlio a versi, cominciò a leggerlo le opere di Lermontov e Pushkin. «Илиада» и «Одиссея» были выбраны в том же жанре, что и его отец. Fu allora che il Padre ha aiutato suo figlio a capire perché gli è stato dato il Talento, e l’Alexander di otto anni con piacere e l’estasi cominciò a scrivere poesie.

Индивидуальность поэта

Facendo i primi passi nella creatività, Александр Кушнер имеет непосредственное отношение к своей индивидуальности, ла sua calligrafia, которая не похожа на nessun contemporaneo di quei tempi e questi.

Le file sono semper state più alte vita quotidiana, affrontando eventi e pensieri senza tempo. È la sua unicità che tiene я lettori в molto темпе.

Alcune poesie appartengono al libro di testo, altri cominciarono a essere eseguiti da bardi e suono bene sotto la chitarra. Infatti, Александр Кушнер è поэт, ла CUI immagine декор ле коллекция ди поэзия bardeste, тести Speciali для ле песни не scrivanano. Ma non эпоха contro le sue poesie suonate sotto forma di canzoni.

Completamente inaspettatamente, le poesie di Kushner Hanno cominciato a suonare, aprendo la nuova linea nella creatività per lui.

Il ruolo di San Pietroburgo nella vita di Kushner

Dal 19 ° secolo, due direzioni mainli possono essere monitorate in letteratura russa. Condizionalmente chiamato scuole di Mosca e San Pietroburgo. Uno di loro aderisce alla hardità di stile, principi classici. Un’altra Scuola è basata su immagini luminose e caratteristiche dall’aspetto caratteristico.Александр Семенович tiene piuttosto i principi classici piuttosto, essendo uno dei poti più sorprendenti di quel tempo.

Vale la pena notare che la capitale del Nord non ricorda spesso il pota nel suo lavoro, ma senza San Pietroburgo non si rappresenta. La città viene visualizzata nei suoi versi, così как nel lavoro Ахматова, Блок, Гумилева.

Amicizia con Joseph Brodsky

Stranamente, questi due individui eccezionali sono nati a circa una volta e si sono mostrati sulle rive della Neva.Per un lungo periodo, erano amici, ma erano anche concorrenti nella creatività. Nonostante ле relazioni amichevoli, ди volta в volta avevano спор и conflitti associati alla creatività. Ognuno voleva mostrare la sua importanza e la sua grandezza. Le liti е различные мнения sulla vita non hanno avuto ип impatto negativo sull’amicizia ди из-за великих поэтов. E dopo l’emigrazione di Brodsky, hanno sostenuto l’altra amicizia. La loro connessione è durata на несколько лет.

Иосиф Бродский написал стихотворение для друзей.In risposta al futuro лауреат Нобелевской премии, Kouchner ha dedicato un intero ciclo di poesie.

Shock pesante per un amico è stata la morte Иосифа Бродского в течение долгого времени 1996 года. Per l’anno al трагическое, даже импровизированное, Бродский посвящает алла серата поэтика ди Кушнера в Нью-Йорке. La serata эра perfetta, lasciando i Visitatori Molte Impressi положительный e ricordi luminosi.

Poesie per bambini

Vale la pena notare il fatto che il поэта paga molta creatività del tempo per i piccoli lettori.Nel suo arsenale creativo, non solo poesie interessanti. Le canzoni per bambini sono suonate sulle sue parole, le poesie sono usate per spettacoli e cartoni animati.

Александр Кушнер — Поэта, биографическая книга, написанная в соответствии с нашей рецензией, опубликованная в открытом доступе в реестре. La sua convinzione è che una persona non può formarsi come una persona che non comunica con un’elevata culture, incrollabile. Dopotutto, Solo nell’infanzia il bambino è in grado di percepire il mondo in giro.Tutti questi fattori in aggregati hanno un effetto decisivo sulla formazione del carattere di una persona, dei suoi dati personali e del destino persino. E я bambini leggono volentieri ле Сью Poesie.

Ad oggi, le persone vedono qualcosa vicino a se stesse nelle sue poesie, nonostante gli ostacoli temporanei.

Il lavoro del cofani

Александр Семенович, опубликованный в 1957 году.Dopo ип по ‘ди темп, ла sua poesia è stata bandita на штамп, допо Че иль Сегретарио делла региона ди Ленинградо ха Fatto уна sessione.

Самый большой порт для всех коллекций «Lettera» и «Discorso diretto».

Нель суо искренне testo, qualsiasi oggetto или evento ordinario, un paesaggio или un display interno della sua essenza sirifette.

Per la sua vita, Kushner ha rilasciato un po ‘più di 30 libri di poesia e articoli prosaici che sono stati pubblicati in due libri.Era qui che il Poesia si è Mostrato dall’altra parte, come una persona, sentendosi sottilmente la moderna poesia russa.

Vale la pena notare il fatto che il suo lavoro è stato pubblicato in lingua italiana, englese e olandese, francese, ceca.

Di tanto in tanto и stato impegnato in traduzioni.

Александр Кушнер: Личная биография

Могли Александра Семеновича и дивентата Елена Невзодорова, донна, которая является поэтом, литературным критиком, эссе и филологом.Trascorre я suoi discorsi от имени Елены Ушаковой. Il figlio del Poeta Vive в Израиле.

Numerosi premi Kouchner.

Поэт и писатель за 80 лет, лауреат многих премиальных писем, tra cui vale la pena evidenziare:

  • «Северная Пальмира» (1995).
  • Государственная премия России (1996).
  • Пушкинская премия Луи. Fondazione A. TEPFER (1999), и т.д.

Nel 2013, поэт стал лауреатом премии «Балтийская звезда», который был вручен в Луи в Сан-Пьетробурго.Alla cerimonia di Presentazione, dopo il discorso solenne, le poesie di Kuster leggono il famoso attore Юрий Троорошевский.

Письменная ассоциация

Дата начала 1970 г., Сан-Пьетробурго, c’è un’associazione letteraria sotto la guida di Александра Кушнера, i primi partecipanti a cui В. Скобло, В. Ханан, А. Танков, Ю. , Колкер, Т. Костина и др. Per tutta la sua esistenza, l’Associazione letteraria ha cambiato più volte un sito di imprezaione. Per la prima volta si trova nell’associazione di cucito «Большевик».Ultima posizione Litho — Дом литераторов. Al momento in cui il grande Poeta non è riuscito a malapena con il ruolo della testa, ha incaricato questo lavoro responsabile al suo studente — поэт Александр Танков.

Attualmente, i partecipanti di lito sono uniti dalla devozione alla parola russa. Un sacco ди поэти че consistevano в esso си sono svolti нель lavoro е divernnero famosi поэти е scrittori. Траги и самые популярные произведения Н. Кононова, А. Пурина, А. Машевский.

Dal momento della sua formazione, la composizione di Lito non ha qua cambiato.Tutte le stesse parti una volta poche settimane leggono poesie, discuterne, esprimendo le loro mindi.

«Lui non è. Questa è la mia profonda convinzione»

Кушнер Александр Семенович. — Автор более 50 поэтических сборников, Лауреат многих престижных наград (включая Стато), первый победитель премии Поэта. All’ottavo dieci, continua a scrivere e pubblicare attivamente. Negli ultimi cinque anni — cinque nuovi libri.

Alla Vigilia dell’anniversario, il corrispondente del gazzetta russo ha chiesto al поэта sui segreti della longevità creativa, sull’amicizia con i famosi contemporanei e dove trova argomenti per poesie.

Интервью: Ольга Штраус / РГ, Санкт-Петербург
Фото: Kushner.poet-premium.ru.

Александр Семенович, ha citato il più famoso il tuo aforisma « I tempi non scelgono … «E voglio Confesare nell’altro. Sai che per molti dei miei colleghi, le tue linee erano password: « Tieni a casa, frusciando con un mantello, soffiando pioggia dalla guancia. La vita è ancora misteriosa? — Misterioso ancora! Riguardo alla Fine della Vita:

Comunque, questa vita e alla fine buona,
E in debito, e in lacrime, perché fresco!
E rima obbediente
In esecuzione sulla chiamata, e facile, come un’anima,
E accurato, esattamente la cifra!

Pensi così adesso? Ti capisci felicemente?

Александр Кушнер: Прямая правда: дубликат.

La vecchiaia è un test pesante inviato dall’uomo alla Fine della vita.

Un’altra cosa è che è impossibile lamentarsi — è невозможно. È vicino a me una tale comprensione della vita, come il villaggio anziano: se tu fossi così morente, e nessuno sarebbe stato offeso. Невозможно. E così … Goethe è morto! Lui è ciò che эра peggio di te?!

В уна делле недавней поэзии, хаи аммессо ди авере ип пост предпочитаю в Сан-Пьетробурго — Кастелло Михайловский: «Non volevo parlare con nessuno, e ora ho detto.» Тьенили сегрети, луоги преферити?

Александр Кушнер: Mi piace qua tutto in città. Anche в уна zona di fabbrica, диетическое il frutto, improvvisamente si sente una bellezza speciale e Modesta. Il pioppo sarà così tanto e brilla accanto alla facciata del mattone, che il posto diventerà bello.

Недавно написанная поэма на площади Пьяцца дель Палаццо. Sembrava quello che ha registrato un indirizzo battuto! Ма improvvisamente хо sentito ла пьяцца дель палаццо сембра ип огромный лагерь, delimitato даль Муро делла Фореста ди Абете.Qui è anche легкое дыхание. Questa città è generalmente progettata per una persona, sembra essere creata per camminare.

Второе определение

«Il paradiso è un luogo in cui Tolstoy legge».

Qual è la tua idea dell’inferno?

Александр Кушнер: L’inferno non lo è. Questa è la mia profonda convinzione. Non credo che Dio fosse così rawle che avrei dato la sua esistenza. Dopotutto, è impossibile immaginare un an animodanticico eterno — non può essere tollerato tollerato per un momento!

A giudicare dalla tua biografia, sei una persona molto buona (i lettori ti amano, con te un pota amichevole del collega, i giovani autori che sono stati guidati da una letterazione, rimangono con te per sempre).Sei privato di cattive abitudini (senza ubriachezza, niente zagheres). Un tale «carino» — aiuta o impedisce di essere un pota?

Александр Кушнер:

Innanzitutto, non sono una persona così buona. (Вообще, è necessario chiedere a mia moglie).

Ma mi sembra che una persona dotata di una specie di Regalo è квази Semper ип uomo buono. Perché ha una cosa preferenceita, non ha tempo e non c’è bisogno di invidiare … e poi, cosa capiamo sotto bene? Qui Пушкин è a mio avviso, una persona meravigliosa! Ma ha scritto: «E con отвратительно, leggendo la mia vita…» . Probabilmente, tutti possono ripetere dopo di lui. Siamo stati tutti offesi da qualcuno nelle nostre vite, poi abbiamo sofferto del rimorso della coscienza … una persona non è un angelo. Ma non riesco a tollerare la maleducazione, la maleducazione, Matishchina.E come sono d’accordo, chi, avendo passato attraverso i campi, fece un отвратительно per lo stile Criminale e il tappetino per la vita… non mi piace la falsità. Anche (per te) cerco di essere trattenuto , evitando le manifestazioni di emozioni troppo luminose: è un peccato trascorrere le forze all’esterno, poiché i simbobilisti hanno detto: «Экстази» (i loro testi ridicoli Preferenceiti, un «ex pelvi» in esso Senti).Ma se stiamo parlando di amore — non mi rimpiango mai di me … ma non mi piace anche persone ironiche, più precisamente, ho paura di loro. Ирония подразумевает высокомерие. Недавно была выпущена книга Всеволода Петрова. Че aspetto очаровательны си verifica! L’uomo conosceva tutte le lingue europee — e allo stesso tempo era incredibilmente facile da comunicare e gentile. Chi ha parlato con se stesso che aveva semper 13 anni, aggiunse in qualche modo: e Kuzmina è semper tre.

Mi chiedo Quanto tu?

Александр Кушнер: Trovo difficile da dire, anche se pensai molto.Mi ricordo me stesso за 8-9 лет. E capisco che non sono mai stato così Intelligente come allora. Nel senso — впечатлительный и реактивный. Ero preoccupato tutto, volevo capire … il grado ditensione della vita Mentale эпоха incredibilmente alto. Quando guardo le mie poesie, lo vedo in anticipo per un grande grado di adesi rispetto al prossimo. Форсе в поэме через 30 лет, а через 40 или 10? Нет не так

Le tue poesie sono confortanti, in loro anche questa parola — consolazione -ripti spesso.Questo significa che spesso devi consolarti? Ди?

Александр Кушнер: Hai ragione, chiamando questa parola. «Questo è ciò che i versi sono consolazione…» . Questa è una linea che è apparsa да molto tempo. Ma questo è esattamente il caso. È strano dire, ma in qualche senso il Poeta è vicino al prete. Così как музыкант и художник. E persino scrivere «e noioso e triste» … Комфорт. Perché è chiaro che quando lo ha scritto, эра appassionato della sua poesia, e quindi эра felice.

Энергетическая батарея для поэзии. Книжная полка — una batteria carica, semper pronta per collegarci a questa riga.

Это чудо искусства. Vale la pena avvicinarsi alla tela Van Gogh или Rembrandt, e sperimenterai una marea di forza. Cosa, non sono artisti molto gioiosi? Си! Ma guardando i loro dipinti, voglio vivere.

Non mi piace solo nell’arte duementamente spaventosa. Ки

Bosch non mi piace — non posso fare nulla con me. Non mi piace tolleranza (torre, traghetto e tutta questa azienda).

Perché il mondo in questi versetti è отвратительно. Una persona scrive, преднамеренно написавший Quanto Pazzo. Vorrei andare nel reparto Clinico — ero una volta, visitando l’amica malata lì, e ho capito come è stato spaventoso. Tale consapevolmente «pazzo» nell’arte che non mi piace.

Formula conosciuta «Le poesie non sono scritte — capita». E прийти succederà a te?

Александр Кушнер: La cosa più difficile è iniziare una poesia, trovare una ragione.Questo è spesso chiesto da giovani поэти: пришел capire cosa scrivere? Avrei risposto come questo: ci sarebbe un desiderio. Quando è — la ragione desiderata è separata da sola. Qualcosa ricordato, ho visto, il pensiero поэтико arrivò — per niente pensiero, e поэтико, метафорико. E improvvisamente nasce ип поэма. E вариации более важные. Quello и соло венти. Devi dire qualcosa il tuo nuovo. Trovalo «Qualcosa di Nuovo» è un compito affascinante!

Hai detto: ci sarebbe un desiderio.E пришел eccitarlo? Не индовинаре?

Александр Кушнер: Non lo so. Probabilmente, questa è dalla natura … sembra, hanno chiesto: cos’è l’ispirazione? Lui ha risposto: «Che ispirazione? Approssimativamente, come una bottilia di champagne — e il tappo stesso si schianta!» . Bene, naturalmente, i poti sono diversi -, ad esempio, ha scritto difficile. Э-поко. E Пушкин не плачет. Э анче. E talvolta я поэти stanno flirtando. Il mio preferenceito ha detto della musa: «Per me, sei tormentato e inferno» .Не кредо!

Писательский компьютер?

Александр Кушнер: Май!

Gestire solo, al tavolo, l’apertura di UN Notebook e mettendo i focusli di carta.

Не так, как функция критики письма с другой стороны. Il Poeta dopo tutto può iniziare da un folklio, quindi continuare dall’altro, al terzo. Ma lui non li intorpidisce, l’orologio non si nota lì. Come lo scopri per primo è arrivato? Несравненный.

In generale, l’articolazione del gomito, il pennello è in qualche modo collegato con la testa.

A volte ti senti direttamente, come se qualcuno ti spinge a portata di mano …

Аввио ди ип поэма, не так май cosa finirà. Поэма stesso esce sulla strada desiderata. Molto dipende dalla prima riga. Succede spesso esattamente il primo, chiede il ritmo, l’intonazione …

Quanto tempo lavori in un giorno?

Александр Кушнер: Сай, Май Маяковский disse una volta: Pasternak si sedette per scrivere una poesia, ha risposto: Bene, è buono — ora almeno sedere due o tre ore, e poi dieci minuti — e la questione è pronta.Certo, è un’esagerazione. Bene, l’ora e mezzo o due ho bisogno di sedersi al tavolo.

Nel tuo verso molti bambini. Личная жизнь? Ну, ad esempio, ha il tuo rapporto con il figlio di Evgeny?

Александр Кушнер: Lo amo moltissimo. Questo è un figlio dal primo matrimonio. Vive a Gerusalemme, lavora sulla radio russa, è molto devoto alla lingua russa. Ci sono dei nipoti Boria e Katya, hanno i loro figli (Katya ne ha due, e Bori ha quattro).Ma le bisnonne sono molto piccole. Boria ха riferito ди недавний che la musica sulle mie poesie è scritta. Э канта. Пьяцеволменте.

Hai mai intenzione di andartene?

Александр Кушнер: май. Sono sangue collegato con questa lingua, culture, città. Приходите posso andarmene? Guardando con le persone costose non posso immaginare!

— Особый случай. E poi, devo dire, come ho visto, mi sentivo, не эра molto sicuro che fosse ordinato adeguatamente il suo destino.E quando una volta mi disse: qui, Giuseppe, a Quanto pare, tutto è giusto — se ne sei andato, è diventato il Nobel Laureate, tutto va bene, ha risposto: «non è sicuro».

Eri amico di Reno, Brodsky, incontrato Akhmatova … Eppure, il numero di «Orfani Ahmatov» non sono entrati. Перше?

Александр Кушнер: Sono arrivato a quattro o cinque volte. Семпер соло. Questo è, prima con, poi uno. Uno migliore La compagnia è intrattenimento, e una si può parlare di versi.Allora questa azienda ha unito persone molto разнообразен. Сопраттутто аппеццо Джозеф.

Inoltre, ho ancora la mia compagnia — questo è Prosaiki Андрей Битов, Валерий Попов, Лидия Гинзбург — великий ученый и писатель, Дмитрий Евгеньевич Максимов, Борис Бухстаб — Meraviglioso crito letterario, che ha critto sulla feta e. Поэты Глеб Семенов, Глеб Горбовский, Александр Городницкий, Нонна Слепакова.

Non si sono esibiti negli stadi, non hanno raccolto migliaia di pops, come i moscoviti.Ma per dar loro non meno di loro.

В общем, я письма персоны в город-Ленинградо санно peggio.

È chiaro perché: tutti gli editori, le riviste spesse sono, сконцентрированный в Mosca, il pubblico è più ampio … ma forse è collegato con il personaggio di San Pietroburgo. Приходи ха детто Ахматова:

MA Non Scambio Lussureggiante
Гранито Город славы и Проблема,
Ampi Fiumi Scintillanti Ghiaccio
Sostenuto, Giardini
E La Voce Della Musa, Malafena Udibile.

E volevo ancora chiederti di cosa: qual è la lezione mainle della vita che hai imparato al tuo anniversario?

Александр Кушнер:

Жизнь и правда! — Insegna fin dall’inizio alla morte.

E impari qualcosa di nuovo e nuovi errori stanno liberando … ma non adoro davvero la vecchia saggezza. Arte non dovrebbe educare: dopo tutto, acero, e il cloud non solleva nessuno. Si prega ди в пользу. Deve essere raggiunto che le tue poesie hanno portato una gioia dell’uomo.

Биография

Nato nel 1936, il padre del futuro Poeta luogotenente полковник С. С. Кушнер (1911-1980) эра военно-морского инженера. Ha studiato nella facoltà filologica dell’istituto pedagogico. А. Эрзен. Nel 1959-1969, ha insegnato russo e letteratura a scuola. Dalla Fine degli Anni ’60, si è trasferito in attività letterarie professionali. Nel 1993 ha Firmato una Lettera 42-x.

Совместное предприятие Membro dell’URSS (1965 г.), Pen-Center russo (1987 г.). Главный редактор «Biblioteca di Plastica» (даль 1992; дал 1995 — la «nuova biblioteca del Poeta»).Membro del comitato editoriale delle riviste «STAR», «Contrappunto» (далее 1998), il virtual diario Art-Petersburg (далее 1996).

Обращение к поэтессе Елене Невзооровой. L’unico figlio ди Юджин кон ла sua Famiglia Vive в Израиле.

Креационе

Nella poesia, segue i principi di soffocante akmeists e vicino alla potica da parte degli autori (da I. Annene a Boris Pasternak): una descrizione del mondo oggettivo, la vita e allo stesso tempo inclusività nella culture mondiale (citazione).Кушнер инопланетянин для формальных экспериментов, инноваций: versetto bianco, verlibra, verbida. Il meglio di tutto su Kushner ha detto il suo contemporaneo Иосиф Бродский: «Se riesci a parlare del vocabolario russo normativo, allora puoi, suppongo, parla del discorso Poetico Russo normativo. Parlando di quest’ultimo, parleremo semper di Alexander Kushner» .

Lo stesso Brodsky имеет общую оценку по номеру: «Александр Кушнер является одним из лучших поэтов 20 ° Secolo, и его имя является назначением в соответствии с номером имени, caro al cuore di tutti, la cui lingua мама иль руссо. .

I versi Kushner sono caratterizzati dalla Modestia, la vicinanza al discorso prosaico; L’abilità дель поэта è rivelata соло с уна lettura piacevole ди questi versetti — в соответствии с модо в Cui Кушнер stesso rivela il mondo в giro.

libri di Poeyra sono stati pubblicati на английском, голландском и итальянском языках. Le poesie sono state tradotte in tedesco, francese, giapponese, ebraico, ceco e bulgaro.

Библиография

Коллекция поэзии

  1. Первое впечатление.- М.-л.: Советский писатель, 1962. — 96 с.
  2. L’orologio notturno. 1966.
  3. Сеньи. 1969.
  4. Письмо. 1974.
  5. Discorso diretto. 1975.
  6. Чита приходит с регало. — Л.: Letteratura per bambini, 1976. — 128 с.
  7. Votazione. — Л.: Советский писатель, 1978. — 127 с.
  8. Тел. / Da sei кн. — л.: Scrittore sovietico, 1981. — 207 с.
  9. Джардини-дель-Таурид. — Л.: Сов. Скритторе, 1984. — 103 с.
  10. Веселая прогулка: поэзия.[Пер Дажек. эта]. — Л.: Letteratura per bambini, 1984. — 36 с.
  11. День снов — Л.: Лениздат, 1986. — 86 с.
  12. Поэзия. — Л.: Художественная литература, 1986. — 302 с.
  13. Зипе. — Л.: Советский писатель, 1988. — 142 с.
  14. Cosa ho scoperto! — Киев: Веселка, 1988. — 12 с.
  15. Приходи, виви? — Л.: Letteratura per bambini, 1988. — 47 с.
  16. Память. / Косто. е пер. кон рус. И. АУСИНШ. — Рига: Лиесма, 1989. — 106 с.
  17. Флатиста. — М.: Веро, 1990.- 29 р.
  18. Ночная музыка. — Л.: Ленздат, 1991. — 110 с.
  19. Аполлон нелла неве. — Нью-Йорк: Farras, Straus e Giroux, 1991.
  20. Su una stella cupo. — Сан-Пьетробурго: Акрополь, 1994. — 102 с.
  21. Преферити. — Сан-Пьетробурго: Художественная литература, 1997. — 494 с.
  22. Тысячелистник. — Сан-Пьетробурго: Блиц, 1998. — 367 с.
  23. Поэзия Сан-Пьетробурго. — Милан: 1998.
  24. Пипистрелло. — Сан-Пьетробурго: Блиц, 2000. — 95 с. -.
  25. Один элемент.- М.: ЭКСМО-Пресс, 2000. — 384 с. -.
  26. Чеспульо. — Сан-Пьетробурго: Пушкинфонд, 2002. — 88 с.
  27. Онда и Петра. Поэзия и проза. — Сан-Пьетробурго: Логи, 2003. — 768 с. -.
  28. Cosa c’è nella tua tasca? — М.: Олма-Пресс Экслимбриес, 2003. — 8 с. -.
  29. Cosa ho scoperto! — М.: Олма-Пресс Экслимбриес, 2003. — 8 с. -.
  30. Фреддо Маджо. — Сан-Пьетробурго: Геликон Плюс, 2005. — 96 с. -.
  31. Преферити. — М.: Темпо, 2005. — 270 с. -.
  32. Новый век.- М.: Прогрессо Плеяда, 2006. — 336 с. -.
  33. I tempi non scelgono (Cinque decenni). — М.: Alfabeto classico, 2007. — 224 с. -.
  34. Джардини-дель-Таурид. — М.: Темпо, 2008. — 528 с. -.
  35. Le nuvole scelgono Anapet. — М.: АВАНТА+, АТРЕЛЬ, 2008. — 95 с. -.

Книги прозы

  • Apollo nella neve
  • Onda e pietra
  • Apollo nell’erba

Преми

  • Премия Государственной федерации России (1995)
  • Премия «Северная Пальмира» (1995)
  • Премия «Новый Свет» (1997)
  • Фонд Пушкинской премии А.ТЕРФЕРС (1998)
  • Пушкинская премия Российской Федерации (2001)
  • Царскостская художественная премия (2004)
  • Премия «Поэта» (2005)
  • Премия Чуковского alla letteratura dei bambini domestici» (2007).
  • Premio del premio «Libro dell’anno» в номинации «Поэзия» (2011)

Kushner ecje e gëzuar per të lexuar. Shqyrtime të librit «» Александр Кушнер. Кур джем ндже и рритур

Несе нук габой, кы еште либри и паре и фамильеве тэ Александрит Семенович Кушнер, ботуар гятэ ды тэ фундит мэ мэ шуме се декада.SA I PëRKET PëRBëRJES Së «SHëTITJES Së ARGETIMIT» Të TANISHEM, PERSëRIT Të NJëJTIN EMëR Të POEZIVE Të ZGJEDHURA Të POETIT, Të BOTUAR Në Ленинград «Летарсия E Fëmijëve» Në Vitin 1984. DHE LE Të Themi Një Falënderim Të MADH «ABC» PëR KëTE ribëje të shumëpritur!

Александр Кушнер ка hyrë gjatë dhe me vendosmëri në vetëdijen tonë si një поэт и mrekullueshëm lirik, një lexues inteligjent dhe një explorues delikate të vargut rus. Në vitet statëdhjetë, u zbulua një linjë tjetër e Talteve të tij — ai e spalli veten si një lloj поэти и fëmijëve.Në atë epokë, Kouchner një pas tjetrit doli libra për fëmijët: «Dëshira e çmuar», «biçikletë», «Lajme të mëdha», «Si jetoni?», «Merry Walk» …

Në përgjithësi, vitet e tetëdhjeta ishin koha e kulmit të poezisë së fëmijëve rusë. Ajo ende «lejohet» për të bërë pak më shumë se në një të rritur. Vëmendja е autoriteteve QE е ди с ешт е nevojshme të ëndërrojnë «shkrimtarët электронной шины», Пор «të dobët» ешт krejtësisht ndryshe: ДНО në literaturën е fëmijëve, С.Е. башка мне NJE zyrtar mediokër, ка ekzistuar ДНО dorëzuar kënaqësi të Мад PER të Vogel dhe Lexuesit e rritur të poezisë reale, të gëzuar, bucavaya, podding, Duke shkatërruar kornizat ideologjike dhe ndalimet.Литчиновников у përpoq të godiste nga vetëdija e lexuesit të Олег Григорьев ose Генри Сапгира, пор джо штыпья çoi në efektin e kundert. Poezitë u rishikuan, kaluan nga dora në dorë, ata erdhën në shpetim, autori, këngë bard, duke përhapur menjëhere tekstet, të zhvendosur nga stypi.

Lavdia e poezive të fëmijëve Alexandra Kushner gjithashtu ndihmoi këngën — muzikën e Gregory Gladkov, ata dukeshin në festat e fëmijëve, të regjistruara në të dhënat, u transmetuan në Radio. Por vetë, «në nivelin e tekstit», ata u vlerësuan nga audienca më e gjerë e lexuesit.PëR SHKAK SE CUSHNER ISHTE ORIGHTICHISHT I NUK ëSHTE GJITHMONë E Mundur që Poetët e Rritur që përbënë poezi pëeheheshët: ai e dinte se si të ktheheheshin në heroin e thi, të gjitha librat e the të fëmijëve janë të mbushura me një джете тэ плотэ тэ джалошит, тэ гэзуар, нганджехерэ и вештирэ, гджитмонэ интересно:

Мос бени журме! Дхе ветэм и журмшем
Ne? Андрюша стучал мези мези
Молоток нэ туб хекури.
Unë jam luajtur në heshtje në buzën,
Gishtin librin e përkuljes së saj.
Таня Хлопала derdhi derën.
Саша по возглавил нë xhami.
Kohl bil në një tigan në qoshe
Tulla, por në heshtje dhe të rrallë.
— Мос бени журме! — Та фкинджи.
Дхе аскуш нук мендонте тэ журмес,
Вася кэндой, сепсе еште е памундур тэ мос кэндош!
Дхе се ВАСИ Сжимающий Голос,
Пра, не кеми мбулуар ндже бандэ,
И чили стучал и журмшем кэ кэрсеу,
Кешту кэ ай нук эште и зенэ нгуште дхе кэндон!

Leximi Dhe Leximi I Libleave Të Fëmijëve Të Kouchner, Kurrë Nuk Kam Kapur Veten Djek Ndjerë Se është Shkruar NGA NJERë NJERI I RRITUR PER NJë FëMIJE I RRITUR PER NJE FëMIJE — PëRUNDRAZI, DUKE LEXUAR BESIMIN SE JU, LEXUEUI, THJESHT DHE Natyrisht Hyni Në Botën e Fëmijërisë, Në të cilën Ju duket si një fëmijë direkt.Unë Dua Të The Theksoj Një The The The The Theksoj NJE TEAR Të Willë Të Poezive Të FëMijëve Alexander Kouchner: Герои I Tij është I Deyyrueshëe, Delikate, Në NJë Djalë Të Mirë, Ai E DO DO, QYTETIN E TEIJ, AI Natriisht Shtreihet Në Moshë Madhore, E Krahason Atë Dhe Të Tijën , герцог керкуар пер ддо манифестим тэ мирэ дхе тэ дрейтэсисэ нэ перрет. Пер мэ тепер, эште гати пер кете тэ мирэ дхе дрейтеси пер тндаре:

Si flenë zogjtë në fole,
Në errësirë ​​dhe ngushtësi?
Ata po lëkunden erën
Në një lartësi të madhe!

A e hapni derën në ballkon.
Na vjen keq për të kontrolluar dhe korb.
Hej, fluturoj në SHBA nën çati
Nga shiu nga të gjitha anët!

Ka karakterin e këtij heroi dhe një veçori tjetër: ai sinqerisht e do — dhe për këtë arsye keqardhje — të dashurit e tij dhe miqtë nuk janë të heziten për të treguar e dashurinë. Ai vjen keq për Papën për faktin se nuk ka fotografi në librin e tij. Ai vjen keq për një «hero të rritur të rritur» xhaxha Коля — për sembull, për sembull, se xhaxhai Коля у sëmur pas një shëtitje «të kuzhinës» me mikun e saj të ri.Ай эште и кек пер котеле тэ мбетур ветэм нэ штепи. Нга дашурия дхе пер кекардхдже ташме мджафт афэр дериса куптими и букурисэ дхе мирисисэ еште:

Çfarë kupa e bukur!
Луле эште терхекур нэ тэ.
Ai është një lilak i butë, pesë kat,
Dhe në anën e curl.

Çfarë një disk të bukur!
Луле эште терхекур нэ тэ.
Ai është një qershi e errët, pak budalla,
Ai nuk rritet drejt, dhe bllokon!

Pa Probleme të vendosni një filxhan në një disk,
Për një kohë të gjatë, pasi të gjithë të shqetësohen!
Dhe nëse ata thiejnë,
Këto lule do të vdesin!

Shkurtimisht, Duke lexuar poezitë e fëmijëve Kouchner, më duket se ata padyshim kujtojnë ekzistencën etilë, për fat të keq, konceptin e therur dhe të shqyer, si një «герой позитивный».Por tani — ka, ka, jeton, i pëlqen dhe mëson lexuesin-peer!
ешта е panevojshme PER të folur PER mënyrën с си shkëlqen меня shkëlqim, të gjitha Кета vargje, të gjitha Кето vargje JANE të shkruara Паси Poeti tërheq vëmendjen në detajet, imazhet, konsonancat, — е gjithë KJo vlen PER të rriturit ДНО TEK текста парашколоре Александрит Кушнер.
Unë dua të citoj një стихотворение tjetër me një veçori tjetër të shquar. Shumë vite më parë, pas leximit për here të parë dhe kjo стихотворение, dhe kjo ishte si, kujtova përrallat e famshme «Cat», në të cilën thonë prndërit e heroinave të reja — gjithmonë sëd bashku e -sëjet bashku, -sëjet чилат гджитмонэ джан тхэнэ не ндже шумеси.Kjo krijon një të bukur dhe në njëjtën kohë një imazh ironik i disa, nëse mund të thuash për të folur, «pista familjare». Kouchner vazhdimisht lind një numër të ngjashëm të shumëfishtë — ai njëkohësisht thekson dhe mospërfillje situatën, dhe Individualiteti i asaj që po ndodh:

Ju jeni të trishtuar dhe të zemëruar.
Ндошта Эндррат Джан Тьер?
Ndoshta ju keni të mëdha
Probleme, trishtim?
Ju duken si njerëzit e tjerë
Të gjithë të kaluarën, diku në distancë.
Ndoshta vuajnë tuaj
A mund të lehtësoj disi?
Нук дуа прокобываши,
Лимонадэ ндошта?
Nëse pikëllimi, çfarë?
— О, на ленэ ветэм.
Не нук дуам асгдже.
Не кеми вуайтур! — По фласим.

Në poezinë «lajme më të mëdha», foshnja së pari do zbulojë se toka është e rrumbullakët. Пранони, унэ джам шуме и зили пэр кэт фемий. Ndonjëherë ju me të vërtetë doni të kuptoni se për të gjithë një kohë të gjatë është e qartë dhe e kuptueshme. Dhe me të vërtetë shpresoj se lexuesit gjithmonë do th shfaqen, të cilet së pari do lexojnë poezitë e fëmijëve Александр Кушнер.Ne e dimë se sa të mira janë, — zbuloni dhe ju!

Михаил Яснов

Фотопортрет Олеси Власовой

Kjo është një gjë e rrallë shumë e madhe kur një поэт и mirë i rritur shkruan poezi të vërtetë të shkëlqyera të fëmijëve. Dhe Александри Кушнер është pikërisht i njëjtë.

А. Кушнер нджэ поэт тэ рритур тэ шквар, пор поэзите и тий пэр фэмиджен джан вэртэт тэ вэртэтэ, кешарак, хулиган фэмиджеш, дхе нэ пэргджитхэси эштэ э мундхен тэ.

Ладжме мэ тэ мэдха

Ух ты, гьера!
Ата тонэ ррети и токес.
Unë më thanë një kolya
Nga banesa njëzet e gjashtë.
Мендова: Ai po gënjeu, apo çfarë?
Пор месова се эште.

Nëse e dinit për këtë,
Epo, nuk thashë më parë?

Kam jetuar në botë për pesë vjet
Dhe katër ditë.
Se toka në top është e ngjashme —
Ky lajm per mua!

Mami i tha në përgjigje:
— në fakt, turp dhe vulë.
Për disa arsye unë mendova —
Ju e dini për këtë vetë!

Мос бени журме!

Мос бени журме! Дхе ветэм и журмшем
Ne? Андрюша стучал мези мези
Молоток нэ туб хекури.
Unë jam luajtur në heshtje në buzën,
Gishti libri po perkulet.
Таня Хлопала derdhi derën.
Саша по возглавил нë xhami.
Kohl bil në një tigan në qoshe
Tulla, por në heshtje dhe të rrallë.
— Мос бени журме! — Та фкинджи.
Дхе аскуш нук мендонте тэ журмес,
Вася кэндой, сепсе еште е памундур тэ мос кэндош!
Дхе се ВАСИ Сжимающий Голос,
Пра, не кеми мбулуар ндже бандэ,
И чили стучал и журмшем кэ кэрсеу,
Кешту кэ ай нук эште и зенэ нгуште дхе кэндон!

DHE ALEXANDER KUSHNER ëSHTë Në GJENDJE Të Rimishërojë Në GHEENDJE Të RIMISHëREJE Në HEROIN E TEIL LIRIK I CILI DHJETISHISH JU Më SHUMë SE DHJETë VJEç, DHE Në Të Rriturit Mund Të Shikojnë Sythe E TEI DHE Të SHOHë BOTëN PA PARAGJYKIM, PA ASNJE «Më MIRë-Më MIRE -di» ose «rriten —weweight».

Кур джем ндже и рритур

Kur unë jam një i rritur,
Unë do të jem shumë i tmerrshëm,
Dhe fëmijët e mi do të thonë:
«A nuk do të ecësh?»
«Са эште ора? Нэнтэ?
Ндошта вонэ.
Эпо, — до тэ их — джемте,
Тани маршими нэ штрат!»

Кур унэ джам ндже и рритур,
Унэ до тэ джем шумэ и тмерршем,
Дхе фэмиджет е ми до тэ тонэ:
«Аеште е мундур тэ луаджэ?!
Кути ррахур?
Спиралевидный наконечник?
Тани маршими не надо! »

Александр Кушнер — Peterburst dhe qyteti e do të tijën, kështu që «shëtitje fun» nuk është po aq sa një shëtitje, por një shëtitje në Shën Petersburg.Ka një nun në libër, dhe larje, dhe Fontanka — «люменжте Петербург», dhe «топат петровский», dhe «natën e bardhë»…

Ание

Në Ura Tuchkov
Medium i akullit të ndritshëm
turma si kafshët
Anijet e lumenjve.
Duke vënë së bashku me njëri-tjetrin
Të gjithë qëndrimin e dimrit.
Tubat e tyre shkëlqejnë
Dhe celësat janë me shkëlqim.

Dhe unë imagjinoj
Çfarë jam kapiten
të çojë një avullore
në lumë përmes mjegullës,
Blovet
Kabina e Karbonit Kapiten,
Tums
itenbi.

Gjatë gjithë dimrit
Unë shkova për të parë
në styllat e bardha
Dhe bakër të ndritshme.
Васильевский остров!
Rruga e gëzuar!
Steambotat janë në këmbë
Dhe dielli po pret.

Sapo të vijnë
Ditët e Pranverës
Në kabinat e ringjallura
dritat e lehta.
Kapiteni do të hyjë
Dhe nuk e di
se në prerje është e gjërë
Isha para tij!

Publikimi është zbukuruar me ilustrime të një artisti të Talentuar Елена Станикова.Ilustrime, me ndershmëri, në një amator, doli të иша. Ata Janë Shumë Të Ndriitshme, POR J JO DUKE BëRTITUR DI JO «DALJE», PAK NAIVE, PAK PRIMITE, NGANJEHERE PëRMES CHUR «Të RëNDë», DHE PëR KëTë ARSYE NDONJEHERë PëR SKKAK Të NJOLLAV Të NGJYRAVE, PIKTORëT E PIKTURëS Humbasin Në FAQE.

Por në çdo rast, nuk është e nevojshme për të zgjedhur, «Walk Gëzuar» nga «Azbuchi» и vetmi edicion modern i vargjeve të Александр Кушнер.

Баба и варфер

Ne lexojmë libra së bashku
Me baba çdo ditë pushimi.
Unë kam fotografi prej dy,
Dhe babai nuk është.

Unë kam elefantë, gjirafë,
Kafshët janë të gjitha deri në një —
Dhe bizon, dhe push
Dhe babai — kushdo!

Unë kam në shkretëtirë të shkretëtirës
Lion gjurmët është tërhequr.
Папа Кек. Epo, çfarë libri,
Nëse nuk ka fotografi në të!

Nga rruga, nëse mendoni se deri në këtë pikë nuk ishte i njohur me punën e Kouchner, me vargjet e fëmijëve të tij, unë do t’ju befasoj, këto rreshta që keni dëgjuar me siguri, dhendoshonied: 3 khendoshtaed:

Nëe Shihni: Në FOTO
Lumi është Tërhequr,
OSE BREDH DHE ACAR Të BARDHE,
OSE KOPSHT DHE RETE,
OSE RRAFSHIN E DHEBORES,
OSE Fushë DHE PLLAKE,
KJO PAMJE E NGJASHME
Quajtur: Peizazh…

Poezi për fëmijët e Lyrics moderne ruse Александр Кушнер janë заговор мне spresa të lehta dhe тонкий юмор. Ata janë të zgjuar dhe pak наивный. Një gjeneratë e rritur, nënat dhe baballarët, që nga fëmijëria, është e njohur për punën e поэтит të famshëm të fëmijëve në botime në Murzilka, «Веселые картинки» или «Бонорабельный». Sot, librat Александр Кушнер janë në dispozicion për të gjithë. Lexoni dhe kënaquni me fëmijët tuaj.

Поэты и фамшэм дхэ и талантуар, модерн, Александр Семенович Кушнер, ка линдур в семье и нджэ офицери детар, мне 14 штатор 1936, нэ qytetin e Ленинградит.Gjatë Luftës së Dytë Botërore, së bashku me nënën e tij ishte në evakuim. Ай мори ндже арсим тэ лартэ нэ Institutin Pedagogjik. А. Герцен не филолог по специальности.

Në vitet e studentëve, Kushner filloi të botonte shkrimet e tij поэтике jo vetëm nëgazeten universitare, por edhe në Periodikët e Ленинградит.

PAS Diplomimit Të UniversiteTit Në Vitin 1959, Александр Кушнер М.Е. Школьт-дхе Летэрси Н.Е. Школьт (А.И. Кумус Кет-Активитр PëR Më Shumëe këtë aktivitet Për Më Shumëe SE 10 VJET) DHE, Në Të NJëJTëN KOHë, AI HEL Në NJë GRUP SHKRIMTARë Që Publikojnë Shkrimet E Tire Në një sintaksë альтернатива «revistë.Ai e udhëhoqi grupin në kohën Që Gleb Semenov, dhe koleksionet e shoqërisë letrare u mbajtën në ndërtesën e Institutit të Minierave.

Në vitin 1969, revista «e të drejtave», e botuar në Perëndim, duke ribotim poezi nga A. Kushner nga Syntaxis, i cili siguroi një поэте të re të famës në botën në Evonrope që jetonrope.

Që nga fillimi i viteve ’70. Александр Семенович Кушнер филлон тэ ангазхохет нэ мэнырэ profesionale нэ aktivitete letrare. Në të njëjtën kohë, në zemrën e tij, së bashku me poezinë e lartë, një drejtim i ri është i lindur — Lyrics e fëmijëve.


А. Кушнер. Poezi për fëmijët

Duke vazhduar të jenë të stypura gjeresisht në Almanacs dhe revista letrare të BRSS, ai shkon në pozitën udhëheqëse dhe Periodikët e fëmijëve. Композитор не поэт и тий шкруайн кэнгэ:

«Кэнгэ пэр фото».
Поэзи Александр Кушнер
Музыка Григорий Гладков.

Киностудия «Союзмультфильм» номер фильма:

« Пластик. ».

Libra për fëmijët

Александр Кушнер në vargje pëmijët ka arritur në mënyrë të konsiderueshme më shumë se sa ishte në gjendje për поэте tjerë tjerë.Sepse ai, sikur vetë, të rimishëruar personalisht në героин и vogël të esesë së tij. Pradaj, djemtë dhe vajzat jetojnë në jetën e tij të plotë. Interesante dhe të llojit, por nganjëherë e vështirë.

Të gjithë heronjtë janë personaliteti i vogël. Ата джане тактикэ, деликат дхе е дуан китетин, аниджет дхе нетет е бардха. Ендрра э джетес се ритур, тэ кэркоджэ дхе тэ гджедже мирэси дхе дрейтеси.

Bibliografia e tij e literaturës së fëmijëve përfshin librat e mëposhtëm:

  • A.Кушнер. Дешира э дашур.
  • А. Кушнер. Ладжме ме тэ мэдха.
  • А. Кушнер. Qyteti si një dhuratë.
  • А. Кушнер. Бичиклетэ.
  • А. Кушнер. Ecje e gëzuar.
  • А. Кушнер. Айо кэ куптова!
  • А. Кушнер. Си Джетони?
  • А. Кушнер. Пер тë трембур тэ гджитэ: [либер лодэр].
  • А. Кушнер. Çfarë qëndron në xhepin tuaj?
  • А. Кушнер. Mirë per të pasur një elefant! ..

Të gjitha librat u botuan per herë të parë në vitin 1970–1980, dhe më vonë ata u ribotuan në mënyrë tërsëritur me qarkullim të madh.

Poezi dhe Kouchner për fëmijët nga 3 deri në 7 vjet

Poezitë e skenës për fëmijët janë shumë të rëndësishëm për zhvillimin. Ata trajnojnë kujtesën, logjikën, mësojnë të kuptojnë melodinë e fjalës së rimëruar, menaxhojnë sprehjet e fytyrës.

Ne ofrojmë një njoftim të vogël per librin nga А. Кушнер «Веселая прогулка». Ilustrime të ndritshme dhe expresive të Елена Станикова përgatitën për të. Libri është shkruar për tifozët e krijimtarisë së поэтит të moshës parashkollore dhe të shkolles, si dhe për prindërit e tyre.

Poezi Në Libër Shumë Dhe Të Gjithë kanë Një Komplot Të Vogël, Sipas Të Cilit është E Mundur Të Luajë Një Skenë qeSharake Me Fëmijën, Në Diçka Një Huligan, Në Diçka Që Mund Të Shikoni, PëR Shembull, Në «Lajmet e Mëdha» Ос «Нук мне pelqen!

NJE Poezinë» Anijet «NJë Hero Të Vogël ëndrrat e Detit dhe udhëtimit. Në Ishullin E Vasilyevskit, AI I Admiroun Anijet, я Adgeiron Me Shkëlqim dhe eheh Veten Në Prerjet E Kapitenit.

Дашури tij për qytetin e veriut, në Neva dhe në larjen, авторский перевод: në «Пушки Петровский», në «natën e bardhë», në lumenjtë e Petersburg.Heronj të pushtuar naivitetin e tyre të bukur dhe sinqeritetin. Ata e duan botën, ata i besojnë atij. Prandaj, leximi i librave të fëmijëve Александр Кушнер ка një efekt të dobishëm në atmosferën e familjes. Ай паракет нгрохтеси дхе бесим нэ тэ.

Libri I Poezive NGA 7 Deri Në 10 VJET

Me Djemtë E Moshës Së Shkollës Më Të Re, Rekomandhet Të Lexoly Poezitë Që Hyjnë Në Librin «Biçikletë», Ku Heronjtë Janë Të Këndshëm Për Të Kaluar DisponIMIN E Tire, Gërmoj Në Botën e tingujve («Mos sigurohuni»), gjeni forma të reja e komunikimit («i cili tha se kemi filluar»), mjeshtri mekanikën e fjalës me gojë («loja»).Dhe të gjithë kanë argëtim, zadorly dhe me një dritë.

Për dy dekada, poezitë dhe librat e fëmijëve Александр Кушнер filluan të përkthejnë në mënyrë aktive në gjuhët e popujve tjerë të botes. Poezia e autorit u bë e disponueshme në Evropë dhe në Lindjen e Mesme. Është mirë që tekstet e fëmijëve rusë mbushin dashurinë dhe zemrat e tyre, dhe se ata së bashku me fëmijët tanë gjejnë gëzim në komunikimin поэтик.

Lista e poezive të famshme A. Kushner për fëmijët:

  • Çfarë qëndron në xhepin tuaj?
  • Кур джем ндже и рритур
  • Мос бэни журме!
  • Куш тха се кеми ардхур?
  • Çfarë shihni në foto
  • Baba i varfër
  • Ajo që kuptova

Поэзи для женщин

GRABITQAR

Milje, milje plastike —
Doli i rrumbullakët.
Damn në pjesën e prishur
Përsëri në gishterinjtë
Së shpejti filloi të zbriste
Putrat, bustin, gojën.
E frikshme do të përputhet
Nëse doni të sulmoni
Kjo tigër, në Lion të ngjashme,
Ky luan është më i saktë, rrëqebull,
Jaguar! Пантера гжиташту!
Кушдо кэ ​​эштэ — кини куйдес!

Синджи.

Ne i thamë Дядя Коле:
«Дядя Коля, SPOITE, ose
SPOITE, ose diçka, diçka,
Edhe pse pak, madje pak».

«Чфарэ кендони?» — у përgjigj xhaxhai.
Ай у бэ герцог кендуар, па на шикуар.
Çfarë xhaxhai këndoi për ne
Quajtur «романтика».

Në të, këto fjalë ishin —
Është një keqardhje që i harrojmë ato:
Për gjakun e vluar
Për dashurinë e pakënaqur.

«Кету», тха Таня ме ндже нджендже, —
Арт и vërtetë
Dhe jo këngë për fëmijët!
Ne ramë dakord për të.

Kanë një chija të mirë

Kanë një lexim të mirë
Dëgjoni të këndoni, jo duke marrë frymë.
Мос сигурохуни, хештур:
Шумэ кэнгэ еште э мирэ!

Mirë për të pasur një qenush
Le të shkojë pa një zinxhir
Fryrë, hedhin një shkop —
Sillni nga larg.

Mirë për të pasur një булава.
Kurrë nuk do të shqetësojë.
Është me gëzof, me shirita
Nga maja e bishtit.

Mirë për të pasur një слон!
Është për të ardhur keq që dhoma është plasaritur.

Тирни Соколова

Quajtur gjysma:
— Тирни Соколов.
— Ju jeni gabim, — thoni, —
Ne nuk jemi të njohur me këtë.

На территорию номера:
— Соколов жетон в квартире?
— Джо, нук ка джетуар курре.
Ju nuk keni kapur atje.

I quajtur një rrugë gjysmë:
— Thirrni Sokolov.
Ne përgjigjem për herë të tretë:
— Sokolova jo nga ne.

Не нук е димэ Соколов!
Джо, нук киште гье тэ тиллэ!
И — андрюша, ай — тарас,
Соколова йо нга не.

Ка Эдхе ди Вити.
Ju nuk na telefononi më.
Papritmas m’u kujtua:
Miqtë!
Соколов — Себе варенье!

ФОТОГРАФИЯ

Фотограф urdhëroi të buzëqeshë.
Por unë nuk dua të Prizetoj.
«Pas të gjitha, unë nuk jam qesharake —
për asgjë
Qesh, «i thashë atij.

Unë mbajta rreptësisht dhe të drejtë.
Qeshur фотограф мамы.
Dhe un qeshi pas saj.
Dhe unë shkova — goja ime në vesh.

Мос бени журме!

Мос бени журме! Дхе ветэм и журмшем
Ne? Андрюша стучал мези мези
Молоток нэ туб хекури.
Unë jam luajtur në heshtje në buzën,
Gishti libri po perkulet.
Таня Хлопала derdhi derën.
Саша по возглавил нë xhami.
Kohl bil në një tigan në qoshe
Tulla, por në heshtje dhe të rrallë.
— Мос бени журме! — Та фкинджи.
Дхе аскуш нук мендонте тэ журмес,
Вася кэндой, сепсе еште е памундур тэ мос кэндош!
Дхе се ВАСИ Сжимающий Голос,
Пра, не кеми мбулуар ндже бандэ,
И чили стучал и журмшем кэ кэрсеу,
Кешту кэ ай нук эште и зенэ нгуште дхе кэндон!

Natë e bardhë

Të bardhë gjatë natës
Pemë në kopsht
në pamje të plotë
Ne kemi në sy.

Këtu unë jam pa një llambë
Ulem në dritare —
Në librin askujt
Fotografia është e dukshme.

Kaloj
në anijet e Neva.
Шпиль Петропавловка
Лулезон большой.

Unë uroj natën
nuk ka shkuar në shtrat.
Unë do të isha një i rritur —
Do të shkonte për një shëtitje.

Anije

Në Ura Tuchkov
Medium i akullit të ndritshëm
turma si kafshët
Anijet e lumenjve.
Duke vënë së bashku me njëri-tjetrin
Të gjithë qëndrimin e dimrit.
Tubat e tyre shkëlqejnë
Dhe celësat janë me shkëlqim.

Dhe unë imagjinoj
Çfarë jam kapiten
të çojë një avullore
në lumë përmes mjegullës,
Blovet
Kabina e Karbonitim Kapiten,
Tumsit.

Gjatë gjithë dimrit
Unë shkova për të parë
në shtyllat e bardha
Dhe bakër të ndritshme.
Васильевский остров!
Rruga e gëzuar!
Steambotat janë në këmbë
Dhe dielli po pret.

Sapo të vijnë
Ditët e Pranverës
Në kabinat e ringjallura
dritat e lehta.
Kapiteni do të hyjë
Dhe nuk e di
se në prerje është e gjërë
Isha para tij!

ЛОЙЯ

Антон Антонович Антонов!
Шатерван Фонтанович Фонтанов!
Vagonët e makinave!
Диваны диванович диван!

Федот Федотович Федотов!
Борис Борисович Борисов!
Компотер Компоты Компоты!
Ррепкэ Радишович Радишов!

Захар Захарович Захаров!
Матвей Матвеев!
Кошмары макх!
Злодеевич Злодеев!

Сысова сысоевич сысоев!
Болтаевич Болтаев!
Присни пошосович позобов!
I lodhur-i-më shumë — nuk dëshiroj…

Варенье!

unë do të vendosja brenda
Kapak, pantallona dhe pallto,
unë do të shkoj në burim
Kështu që të gjithë bërtitën: «Kush?
KJO është kush është kaq e tmerrshme
Të pakuphueshme-shëmtuar?
Kush është ky i rrezikshëm?
Kush eshte ai?Ku është familja e tij?
Hej, mbani prapa dorën!
Hej, kap atë në një Oakha!

Кур джем ндже и рритур

Кур унэ джем ндже и рритур,
Унэ до тэ джем шумэ и тмерршем,
Дхэ фэмийт е ми до тэ шонэ:
«А нукэ до тэ?» —
«Са эште ора? Нэнте?
Ндошта вонэ.
Эпо, — до те их — джемте,
Тани маршими не штрат! «
kur unh jam një i rritur,
unë do të jem shumë i tmerrshëm,
dhe fëmijët e mi do të thonë:
» A është e Mundur Të luajë? «
unë do të kems:
» Gjithë ditën luajti?
Кути ррахур?
Спиралевидный наконечник?
Тани маршими не надо!

ECJE E Gëzuar

Ne Ghuam Në Rrugicë
Me Xhaam Në Rrugicë
Me Xhaam Kohl Për Një Shëtitje,
Bleu Peies,
DHE Më Vonë — Petushki.

Tre çokollata Kaçurrelë,
dy ëmbëlsira, Shumë E ëmbël,
Erdhi Në Dyqan,
Нук блю портокалли.
Sharrë lëngje: Домашнее варенье.
Дядя Коля — спешка,
Dhe pastaj e kundërta.
Unë pothuajse ia plas barkun tim!
Dy briketa të qumështit —
Mbaj mend atë në mënyrë të përkryer.
Пряник шийшме иште.
Кам harruar pjesën tjetër.
Thuhet se xhaxhai Коля
Pas kësaj ecje të sëmurë,
Si të shërohet, përsëri
Unë do të shkoj të ecin me të.

Куш тха се кеми ардхур?

Куш тха се кеми ардхур?
Ne nuk u quam, dhe luftuam.
Вертете, не мези кафшим,
Дхе гджемба, дхе тьен.
Вертете, не малким нджери-тжетрин,
Дхеата у дхандхе вспыхнуло.
Натыришт, не ишим тэ збардхур.
Не, натыришт, пушуам.
Kush tha se është një luftë?
Вертет, ай хрюкнул дорен тайм,
Вертет, мэ ка мпрехур пак,
Вертет, ай бертити пак.
Dhe ne u shkatërruam, гринджа.
Дхе кешту земра мунди ме зэ тэ лартэ.
Por së pari luftuam.
Lufta pasi doli.

Ka një поэт tëtilë — Александр Кушнер, ndoshta, në sallën e poezisë moderne dhe kritikave letrare të emrit të tij duhet të gdhendë pak më të madh se pjesa tjetër.Kur të bëni një urdhër ku ka një libër të Kushner, ju nuk mund të shqetësoheni — të paktën ajo do të donte një nga grumbujt me siguri. Poezitë e të rriturve janë një arsye jo për një post të vogël, është një arsye për njohjen e dashurisë dhe disertacionit. Unë vetem mund të flas për të parën. Por për poezitë e fëmijëve mund të bisedojnë.

Ai mori në vitet ’80 « Ecje e gëzuar «, por ajo u shpërnda nëpër breshkave, u provua në стоек dhe të gjithë kishin harruar gjatë për këtë .

Por një dhuratë nga alfabeti!

Një koleksion i shkëlqyer i poezive të fëmijëve. Джо фошня. Lexuesi i Kouchner është një fëmijë prej 5-7 vjetësh, lexuesi i Kouchner është një prind që nuk kujdeset për të përzënë Çadin e tij.

Ленинград (Петербург) люменж

Мe цой нэ штепинэ е паре
Ку жетонте Пушкин. Tha: «Прит-ка…»
E pyeta: «Кы люмэ — Нева?»
Unë u tha: «Ju jeni ajo që po lani!»
Dhe pastaj si një RVA e ngushtë
Pashë një lumë me ngjyrë të plumbit.
Unë pyeta: «нук э бен атэ?»
— Джо, канал Грибоедова është
Dhe pastaj gjuajtja e gjetheve.
В статусе! Чфаре фрески!
E pyeta: «Ки люмэ Нева?»
-Нук, шатерван, копшт верор.
Dhe pastaj blu, blu
Lugë, diell, valë, dhe эра.
Unë nuk pyesja: «A është një neva?»
Unë vetë iu përgjigja askujt!

Мос бени журме!
Мос бени журме!

А джеми тэ журмшем?

Андрюша стучал мези мези

Молоток нэ туб хекури.

Unë jam luajtur në heshtje në buzën,

Gishti libri po perkulet.

Таня Хлопала derdhi derën.

Саша по воззть не xhami.

Коль бил нэ ндже тиган нэ коше

Тулла, пор нэ хештье дхе тэ рраллэ.

Мос бени журме! — Та фкинджи.

Дхе аскуш нук мендонте тэ журмес,

Вася кэндой, сепсе еште е памундур тэ мос кэндош!

Pra, ne kemi mbuluar një bandë,

I cili pounded i zhurmshëm që kërceu,

Kështu që ai nuk është i zënë ngushtë dhe këndon!

Kjo është e gjithë «shëtitje e gëzuar», pak lirike, pak e djallëzuar, por, natyrisht, është e vërtetë.Kjo nuk është vetëm poezitë e fëmijëve, këto janë ato poezi që nuk kanë turp të tregojnë me zemër nëse e kuptoni se çfarë dua të их. Më VJEN SHUMë KEQ Që Në TREGUN TONE Të Librit Mund Të ZGJIDHNI PARA DISTIMIT Të ILUTREUSTIT TUAJ Të COUNTERUAR PëR NDONJE, NDOSHTA, ASKUSH ME VLERE Të NJë LIBRI, POR ME PRES Të SHKëLQYESHEM Të POEZISE Së Ilustrime në libër — larg nga çdo amator. Kjo është një përzierje moderne e Ларионов дхе Петрова-Водкина. Por ju mund të hedhni në mua gurët e çdo madhësie, unë do t’ju их një, në këtë libër, ka një gjë të vogël, ka fjalë atje, kështu që ju doni të fluturojnëria entyreburia nga.Dhe mundësisht në Shën Petersburg!

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.